Данте пришёл ко мне, заявив, что хочет продать себя мне, по-другому это не назовёшь. Я ждал, тайно говоря, очень давно, с тех пор, как только он по случайности был спасён Эндианом от зависти мёртвых марионеток. Данте всегда, с той нашей первой встречи, смотрел на меня с осторожностью, точно выискивая обман в каждом моём движении. Он был прав, ведя себя так осторожно. Порой я и сам не знаю, что ожидать от себя, какое решение вдруг приму, не знаю и его дальнейшую силу в применении. Я предложил ему присесть напротив меня, за шахматный стол, на что он лишь небрежно на меня посмотрел, так и не шелохнувшись.
— Я никогда не стану решать за кого-то его действия, — ответил он на моё предложение, точно упрекая в чём-то столь явно, что я не мог это не заметить в его холодном голосе, — Свобода для любого живого существа неоценима важна. Даже шахматы лишают свободы других, кто обязан защищать короля. У них даже другого выбора нет, кроме как подчиняться. Каждый раз эти фигуры погибают, каждый раз воскресая и начиная всё заново, хоть и зная конец уже задолго до окончания игры. Я никогда не любил эту игру. Шахматы — ужасная и старшая игра, в которой жизнь ничего не стоит.
Жестокая игра. Отчасти я мог согласиться с ним, но вся наша жизнь сосредоточена в шахматах, хоть многие этого и не признают. Человек постоянно действует ради чего-то или кого-то, жертвуя собой и своими принципами. Но можно за всем этим наблюдать, заняв почётное место за спинами своих верных подчинённых фигур, которые никогда не осмелятся придать своего короля. Тут как посмотреть, как оценить игру, заняв то место, которое было выбрано ни кем-то, а только тобой. Пешка, король… Разница невероятная между чинами и ролью, да вот только все фигуры сделаны из одного материла.
— Я слышал, ты расследуешь дело по пропаже детей в городе, — продолжил Данте, — И я могу помочь тебе в этом деле, ведь это не может не касаться меня. В клане происходят странные вещи вот уже около месяца.
— Дело рук ангела? — я знал, кто за этим стоял, но не спешил действовать, пока не получу чёткую информацию, не завладею тем, кто станет моей очередной пешкой, — Я знаю, что это он.
— Да, этот Самфериил. Клан Александровски верит ему, считая благим, но они не знают, что ангелы, попав на землю, становятся безумны. Их души чернеют, ломаются со временем. Он уверяет их в том, что нужно больше городу охотников, а дети как раз хорошо обучаемы, если сказать им, что их родители погибли от рук демонов, на кого он, собственно, и должны в будущем охотиться. В клане сейчас пятнадцать детей, которых держат строго в закрытом помещении, чтобы те не видели солнца, считая, его просто больше нет.
— Иными словами, Сэм создаёт некую армию для истребления нас. Но если бы он видел себя, то мог бы смело назвать и себя демоном. Мы не причиняем людям вреда, зато он… этот ангел сошёл с ума от собственной грязи.
— Недавно я услышал разговор Нарвелла и ангела. Они говорили о том, что достаточно уничтожить лишь одного демона. Энгис, это ты. И кажется, у ангела лишь одна цель, сосредоточенная на тебе, а не благе Сан-Лореила.
— Значит, вот в чём дело. Ректор всегда больше заботился обо мне, нежели о нём. Я часто замечал, но не придавал особого значения, завистливому взгляду Сэма, который он пытался прятать.
— Энгис, этот город потерян, и это ни для кого не секрет. Поэтому я хоть немного хочу очистить его.
— Да, я понял, Данте. Но другого пути у тебя уже не будет, — поднявшись из-за стола, я подошёл к нему, приложив свою ладонь к его глазам, — Контракт обязует тебя на верную погибель.
Данте хотел было что-то возразить, как крик истошный крик пронзил его душу.
Идущий на жертвы, отдаёт свои крылья, когда-то дающие ему силу.
