Хрустальная ловушка полностью

Непонятно, что делать с телом дурачка Васи. Тащить его в пещеру бессмысленно, он не интересует меня как модель. Он вносит диссонанс в общий замысел. Он случайный человек, а в замысле не должно быть ничего случайного. Я оставил его тело в самом людном месте: только так можно быть уверенным, что его никто и никогда не найдет. Хотя я сомневаюсь, что кто-то станет его искать. Разве что этот вечно больной и вечно пьяный секьюрити. Жалкий тип. Слишком толстый и слишком старый, чтобы что-то заподозрить. Я так и вижу его заплывшие жиром мозги, которые трясутся в позвоночном столбе.

Какому идиоту пришла в голову мысль нанять для охраны именно этого человека ?

Я разговаривал с ним, и он спросил меня о Васе. В этом не было ничего особенного, хотя его настойчивость насторожила меня. Но она не имеет никакого значения, она никуда его не приведет. Он любит водку, и это хорошо. Тот, кто любит водку, не может любить ничего другого.

Мне опять попалась на глаза астигматичка. Она разговаривала с женщиной, которая так необходима мне. Астигматичка производит на Нее тягостное впечатление, я вижу. Я не хочу, чтобы Она расстраивалась.

Я хочу, чтобы Она оставалась спокойной до самого конца.

Нужно проявлять такт и постараться приручить Ее к себе.

Чего бы мне это ни стоило. Она ничего не должна заподозрить.

Ольга проснулась среди ночи, обливаясь холодным потом.

Где-то далеко, на самом краю Вселенной, спал Марк. Как в тумане Ольга видела его спокойное лицо. Он, как всегда, был красив и деликатен, как будто даже во сне не переставал следить за собой: никакого приоткрытого в храпе рта, никаких спутанных волос, все предельно аккуратно, как на заседании совета директоров.

Простыня сбилась, вся подушка была влажной, такой же влажной, как и тело Ольги. Она зажала рот рукой, чтобы не закричать. Кошмар, приснившийся ей, был таким явственным, таким реальным, так долго не хотел отпускать ее…

— Марк, — слабо позвала Ольга, — Марк…

Но ее голос затерялся на стылом плато кровати, в складках одеяла, он так и не дошел до спящего Марка, а протянуть к нему руку и коснуться безмятежного лица не было никаких сил.

Казалось, этот сон будет длиться вечно: он медленно убивал Ольгу, высасывал жизнь по капле, оставляя лишь пустую оболочку: лед, лед, лед… Слишком много льда, сдавившего ее со всех сторон. Она была закована в лед, она оказалась его пленницей. Сквозь слюдяную поверхность проступали лица — никогда в жизни она не видела этих лиц: они дробились, накладывались друг на друга, так что невозможно было определить, кому они принадлежат — мужчине, женщине, ребенку…

Глазницы, раздавленные ужасом, глубоко запавшие рты, срезанные подбородки — это было невыносимо. Лишь однажды ей показалось, что она увидела что-то знакомое — тихая улыбка, нежный абрис губ.

Манана.

Что ты здесь делаешь, Манана? Забери меня отсюда, Манана! Я буду хорошей девочкой, только забери меня отсюда!..

Но ее немой вопль даже во сне испугал кроткую Манану — улыбка превратилась в гримасу, белая кожа потемнела и пошла пигментными пятнами. Нет, это не Манана. Это та самая цыганка из аэропорта. Она что-то говорила ей, слова разбивались о неприступность льда и не доходили до Ольги.

Я не слышу, не слышу, не слышу…

Кажется, цыганка поняла.