— Послушайте-ка! — вскричал врач. — У него же астматическое дыхание. И на голове стригущий лишай. А вы говорили, нет больных.
— Верно. Он один и есть такой, это ж не в счет. Только капитала вы на нем не составите, док. Разве что горсть объедков в уплату.
— Пожалуй, я мог бы полечить его бесплатно, пока уж я здесь, — задумчиво произнес врач.
— Сначала подите-ка его словите, — сказал Бьюнк. Он, хотя больной, чертовски здорово бегает. Так, значит, вывеска нужна к понедельнику? Или как?
…чуть не забыл к тому носатому в очках кажется он опять начинает кашлять ну это очень просто и к тому же по пути, а у кудрявой оказывается все хорошо и у ее отца
Мы встретились ночью, в деревянной беседке на берегу реки, подальше от институтских корпусов. Беседку насквозь продувало, снизу тянуло сыростью, и никаким самовнушением я не могла согреться. Странно — когда мы восемь лет назад бегали июньскими ночами в эту же самую беседку, холод почему-то не замечался.
Фернандо тоже мерз, и было даже удивительно, с каким неколебимым спокойствием и терпением он меня слушал. Впрочем, у нас с ним это — профессиональное…
— И знаешь, что меня поразило больше всего? — говорила я. — Ее рост. Эта Эва Терека оказалась удивительно маленькой для межпланетчицы — метр шестьдесят, не больше. А ты же знаешь, каких туда рослых девиц берут.
— Какая у тебя была предварительная информация?
— Практически никакой. В институт о Эве сообщили, когда транспортник уже приземлился, и через час она была здесь. Хыонг только успел вызвать меня и дать задание. Ну, и передать моих пациентов Аллену. В общем, Хыонг правильно рассудил — я женщина, я не настолько уж старше Эвы, мне легче будет ее понять… Но случай из ряда вон выходящий. Потому я и вызвала тебя, чтобы рассказать эту историю и попросить твоей помощи.
— Ну, говори…
— В двух словах — группа девочек, будущих операторов видеоустановок, проходит преддипломную практику на “Сигме-4”, у всех все благополучно, а одна практиканточка ночью вдруг забирается в медблок и вводит себе в вену четыре кубика эпросона.
— Самоубийство? — растерянно спросил Фернандо.
— Да, я тоже тогда вспомнила это слово. Помнишь, по исторической литературе проходили “Анну Каренину”? Я даже заглянула в словарь — не помечено ли это жуткое словечко знаком архаизма? И знаешь — еще не помечено!
— Как результаты обследования?
— Анализы обычные. Но вот что любопытно — я дважды в неделю смотрю ее ауру. Свечение нормальное, аура голубоватая, без вкраплений, в области левой руки и сердца язычки еще не пришли в норму — эпросон сказывается. И за месяц — никаких изменений! Знаешь, на межпланетных всякие чудеса бывают, но их до сих пор удавалось объяснить на уровне медицины. А тут… Скоро месяц, как я мокну с этой Эвой в бассейнах, вожу ее по лабораториям и на прогулки, разговариваю с ней на нейтральные темы — тесты уже перепробовала… Ну и, конечно, одурела от функциональной музыки!
— А разрешение на погружение ты не пробовала получить?
— Нет, не пробовала. — Глядя мимо Фернандо на тот берег, где светился сквозь предутренний туман рыбачий костерок, я живо увидела бледное лицо и остановившийся взгляд Эвы — здесь же, вчера, в полдень…
— Так… Позволь процитировать учебник. — Оказывается, мы с Фернандо, как восемь — лет назад, еще способны на биоволновую связь! — Есть границы, которые психогигиенисту настолько легко переступить, что он не имеет права этим пользоваться без крайней необходимости. Личность — неприкосновенна…
— Но послушай! Я просто не выдержала ее постоянного молчаливого сопротивления. Знаешь — без вспышек, ровное, сплошное, как каменная стенка, сопротивление! Погрузила я ее как-то спонтанно, прямо здесь, в беседке. Сама удивилась, как быстро это получилось. Сперва прогулялась по прошлой неделе — все нормально, в подробностях не сбивается. Забираюсь глубже, довожу ее до той ночи, когда ее нашли в медблоке, и вдруг — сопротивление! Представляешь, сопротивление при погружении…
— Тебе следовало немедленно вывести ее…
— Сама знаю. Но я уже не могла остановиться. И вот результат — несчастная любовь!
Фернандо от неожиданности свистнул.
— У них на межпланетной был один капитан, этакий межпланетный Аполлон, кумир всех практиканток. Начало истории, как видишь, заурядное.
— Разве там не было мальчишек ее возраста? — спросил Фернандо.
— И ты тоже… Зачем мальчишки, когда рядом ходит двадцативосьмилетний космический волк с гордым именем Тенгиз?
— Я тоже?.. А кто еще не понимает? — насторожился Фернандо.
— Я сама. Эва догадалась, что было погружение, — хмуро ответила я. — Догадалась и стала спрашивать, а я не смогла соврать. У нее была истерика. Самая настоящая. Она кричала: вы ничего не понимаете, вы железные люди, вы не имеете права прикасаться к моей любви, все равно я умру! И вся функциональная музыка коту под хвост…
— Послушай, — вдруг сообразил Фернандо, — а при чем тут я? Ведь если ты меня вызвала — значит, у тебя уже есть мысль…
