И снова они расходились, и, спустя время, Филипп опять приступал к своей няньке, потому что, даже совсем разочаровавшись в Зеноне, как диспутанте, все еще ждал, что тот вдруг приведет некий аргумент, который был бы как стена, как подножка, который заставил бы всерьез усомниться в стройности своих идей, вынудил бы еще раз перетрясти всю затею; Филипп не отличался чрезмерными осторожностью и осмотрительностью, однако он ценил сомнение. Но Зенон по-прежнему оставался лишь внимательной нянькой.
— Ты ведь хочешь спасти человечество, Фил?
— Да, хочу. И не ищи в моем желании тщеславия или гордыни. Это даже не желание, это — как призыв или приказ.
— Но какова же твоя программа?
— И ты еще будешь утверждать, что слушал меня, старина?
— Но то; что ты рассказал, не программа, ибо я слушал тебя внимательно. Это скорее похоже на школьное сочинение на тему “О чем я мечтаю”. Я не осуждаю тебя, Фил. То, что с тобой сейчас происходит — наглядная иллюстрация к твоим “хочу” и “могу”.
— А если я все-таки смогу? А я смогу! Я чувствую, что смогу, Зенон!
— Фил! Ты подошел к Опере со своими человеческими мерками. Поэтому ты не можешь обосновать, разделить, что там разумно, а что не разумно.
— За этим я и лечу туда. Чтобы обосновать, узнать.
— А как ты узнаешь? Допустим, ты откроешь эти тысячи дверей. И что ты там увидишь? Ведь мы — младенцы перед ними. Представь, на какой-то юной планете к тебе подошли бы существа из пещер, и ты бы стал им объяснять, как устроен твой “Матлот”. Что бы они поняли?
— Ты не хочешь, чтобы я летел к ней? Ты считаешь, это свинство по отношению к Коре?
— Я считаю, что ничего стоящего ты оттуда не вывезешь. И разумнее было бы развернуться. И ловить на озере рыбу.
— Я буду на Опере! — резко оборвал его Филипп. — Буду! И увижу ее. И посмотрю, как это все делается!
— Успокойся, Фил. Я всего лишь сказал, что думаю, — миролюбиво проговорил Зенон. — А кстати, скажи пожалуйста, псгчему она оставила себя голубой, как ты считаешь? Ведь в твоей памяти она могла увидеть только белых женщин, или хотя бы смуглых. Почему она не побоялась оттолкнуть тебя своей голубизной?
— Не знаю, — хмуро ответил Филипп. — Не задумывался. Может быть, чтобы заинтриговать?
— Это красиво?
— Красиво. — Филиппу было стыдно за резкость, за срыв. — Прости, старина. Нервы, нетерпение. Я ведь обещал ей вернуться, она ждет.
— Да, голубой экран… — Зенон покивал и вдруг с совсем не няньковской интонацией в голосе, с расстановкой проговорил:- Послушай-ка, что я скажу, Фил. Выслушай и запомни. Людям никогда не подняться до уровня оперян. Никогда.
Филипп растерялся, смутился.
— А кому подняться?
— Нам. Роботам.
— Ты шутишь, старина!
— Это истина.
От няньки повеяло чем-то чужим, холодным, даже зловещим. Филипп словно впервые увидел своего универсуса — его высокую, тощую фигуру, искривленную шею, потемневшее лицо, аскетически проваленные щеки; увидел и как будто только что осознал, что перед ним не человек, а машина, хоть и подконтрольная, но все-таки таинственная в своем самостроительском рвении, а потому и опасная. Последние слова робота, — а еще убедительнее слов его тон и вид, и явились сейчас для Филиппа тем самым аргументом, который внес путаницу в его планы и требовал коренного пересмотра всего предприятия. Но он почувствовал необычную усталость, у него не было сил тут же обдумать, додумать или изменить чтото… До слуха донесся прежний привычный голос няньки:
— Ты устал, Фил. Тебе нужно отдохнуть.
— Да, я устал. — Он тяжело поднялся и двинулся в спальню. И уже из-за шторы добавил:- А твое мнение я проанализирую, проанализирую…
Он спал не более двух часов и опять, как в ту последнюю ночь в домике у озера, проснулся резко, как от окрика. Ослепительно сияла приближающаяся ФК 12-С 4874, “Матлот” шел верным курсом, все было в абсолютном порядке. Но голубого свечения на экране не было.
Дублера Филипп нашел в его каюте: тот самозабвенно раскладывал пасьянс на десяти колодах; при виде возбужденного Первого вскочил, вытянулся.
— Идем в норме, командир!
— Быстро в кабину! Всеобщая готовность А!
На корабле зашевелились, задвигались, атмосфера беспечности, досуга мигом растаяла, роботы спешно заняли рабочие места.
Устроившись в кресле у пульта управления, Филипп почувствовал себя увереннее; сейчас важнее всего было взять себя в руки, не допустить промашки, оплошности какой-нибудь, голова должна быть холодной, несмотря ни на что, ход мыслей — ясным: ведь он — командир, ас, “супербродяга”, он побывал в таких передрягах, которые уже стали чуть ли не легендами. Так что — спокойствие и внимание. И это — в командирском кресле — сразу как будто стало получаться.
— Когда произошло? — Он указал на внутриконтрольный экран.
— Час назад, — ответил дублер.
— Погасло и все?
— Погасло и все.
— Как вы объясняете?
— Простите, командир, но объяснять такие вещи — не моя компетенция. — Он подчеркнул слово “такие”; белое пластиковое лицо его слегка порозовело. — Я и в самом деле не могу объяснить, командир.
— Может быть, поломка?.. Или опять кто-нибудь из киберов что-то натворил?
— Исключено.
