Быть рядом, прикасаться к нему, но не по-настоящему, не быть, на самом деле, близкой к нему, и это убивало меня.
Я опустила взгляд, на самом деле, впервые глядя на него с такого расстояния, и заметила рубцы на груди и руках. Это были совершенно прямые вертикальные рубцы в пол дюйма толщиной и несколько дюймов длинной.
Не задумываясь, я протянула руку и прикоснулась к одному, а Ридли вздрогнул и отстранился от меня.
— Прости. Я не хотела сделать больно.
Он повернулся ко мне спиной и покачал головой.
— Это не больно. Когда целитель лечила мою шею, она излечила и их тоже.
— Что это такое? Что случилось?
— Я просто не хочу говорить об этом.
— Ридли. — Я подошла к нему ближе. Подняла руку и хотела положить ему на спину, но побоялась, что он снова вздрогнет, поэтому позволила свободно упасть ей.
— Пожалуйста, прекрати меня отталкивать. Что случилось в Дольдастаме после моего отъезда?
Он посмотрел на меня через плечо.
— А ты не сможешь притвориться, что в Дольдастаме ничего не произошло? Разве нельзя просто забыть об этом? По крайней мере, на сегодняшний вечер?
— Если ты этого хочешь.
— Я хочу.
Ридли повернулся ко мне лицом и протянул руку. Я на мгновенье заколебалась, но затем позволила ему притянуть меня. На миг, когда я положила голову ему на обнаженную грудь, в его сильных и уверенных руках, закрыла глаза и попыталась представить все, как прежде.
Но в его мышцах была какая-то скованность, сопротивление, которого не было раньше.
— Несмотря на то, что ты здесь, в моих объятиях, я чувствую, что ты далеко, — пробормотала я, и сказала вслух то, что причиняло такую боль, что едва могла говорить. — Я не могу так.
— Что? — озадаченно спросил Ридли, когда я отстранилась и сделала шаг назад.
— Я так не могу. Я хочу быть с тобой, но только если ты действительно здесь, со мной. Я не знаю, что происходит с тобой или с нами. — Я тяжело сглотнула. — Я не могу продолжать, если ты не впускаешь меня.
Он опустил глаза и ничего не сказал. Я подождала, надеясь, что он сможет, наконец, сказать мне правду. Но он молчал, поэтому я повернулась, чтобы уйти.
— Мина арестовала меня, как только я въехал в ворота, — сказал Ридли, когда я подошла к двери, его голос был громким, но пустым. — Охранники вытащили меня на глазах у всех в кандалах.
Я повернулась к нему лицом, все еще держась рукой за дверь. Его рот кривился, когда он говорил, а глаза не отрываясь, смотрели в пол.
— Она привязала меня к дыбе, — хрипло сказал он. — Это средневековое устройство пыток.
Когда привязывают каждую конечность и вытягивают. Медленно. Мучительно медленно. — Он показал свои руки. — Но этого было мало. Мина жгла меня — прикладывала раскаленную кочергу к моей плоти.
Это объясняло рубцы на его руках, к которым я прикасалась.
— Хуже всего то, — сказал он, качая головой, — что она ни о чем меня не спрашивала. Я не сказал бы ей, но она даже не спрашивала. Она мучила меня не для того, чтобы что-то узнать — она делала это, потому что хотела.
— Ридли, — выдохнула я. Я подошла к нему и потянулась, чтобы коснуться лица. Он прижался щекой к моей ладони и закрыл глаза. — Мне так жаль.
— Нет, Брин, не жалей. — Он положил свою руку на мою. — Никогда не жалей. Не об этом.
— Я не знаю, что еще сказать.
— Тебе не нужно ничего говорить, — он опустил свою руку и отступил назад, прочь от меня, и я позволила своей руке скользнуть вниз. — Уже поздно, а завтра у нас будет долгий день. Тебе, наверное, стоит вернуться в свою комнату и немного поспать.
Пораженная неожиданностью, я сначала ничего не сказала. Затем медленно кивнула и повернулась, чтобы оставить Ридли в комнате одного, задумавшись, не обманула ли я его надежды так сильно, что мы никогда не помиримся снова.
— Недостаточно хорошо! — рявкнула Тильда, стоя над потными охранниками Скояре.
Я была в спарринге с другим охранником, но остановилась, чтобы посмотреть, что происходит. Для сегодняшней тренировки Тильда приложила все усилия, чтобы выглядеть как капитан. Подруга собрала волосы в гладкий конский хвост и даже раздобыла морозно-синюю форму Скояре. Она ей подошла, за исключением куртки, которую пришлось оставить расстегнутой из-за ее животика.
Бальтзар выделил нам бальный зал во дворце, так как он был самой большой комнатой.
Это было роскошное круглое помещение с белыми мраморными полами. Потолок над нами походил на купол из стекла, делая эту комнату одну из немногих, виденных мною во дворце, с естественным освещением.
Обои были волшебного качества — с бледно-голубоватым оттенком и серебристым узором, оттесненным по ним, — но, когда на них смотришь, кажется, что они движутся, словно волна. Я никогда ничего подобного не видела. Каждые двадцать метров, или около того, обои пересекали мраморные полуколонны.
