Хрустальное озеро полностью

И Эммет Макмагон, который не мог произнести на людях собственное имя, встал и начал декламировать стихи лорда Маколея[4] так, словно это было делом его жизни.

— Наверно, тетя Мора уже приехала, — сказала Клио.

— Везет тебе, — ответила Кит.

— Да. Она сказала, что научит нас играть в гольф. Хочешь?

Кит задумалась. Конечно, гольф — это игра для взрослых, и можно будет смотреть сверху вниз на мелюзгу, которая всего-навсего собирает мячи. Но ей кое-что мешало. Ее мать не только не играла в гольф, но и не проявляла к нему ни малейшего интереса. Если так, то учиться этой игре было бы не совсем честно: могло сложиться впечатление, что Кит не одобряет в этом мать.

— Я подумаю, — в конце концов сказала она.

— Иными словами, нет, — резюмировала Клио.

— Почему ты так говоришь?

— Потому что хорошо тебя знаю, — сердито ответила Клио.

Кит решила поговорить с матерью нынче же вечером, и если та согласится, можно будет утереть нос этой всезнайке Клио Келли.

— Рита, мне совсем чуть-чуть. Я наелся как удав, — уныло сказал Мартин Макмагон.

— Когда ты успел? — удивился Эммет.

— Мы ходили обедать в гостиницу.

— И сколько это стоило?

— Честно говоря, не знаю. За нас платила Мора.

— А маме понравилось? — Кит была довольна тем, что родители вышли в свет.

— Э-э… Мама не смогла пойти с нами.

— А где она сейчас?

— Придет позже, — ответил отец.

Жаль… Кит хотела поговорить с ней о гольфе. Почему мамы никогда нет дома?

Клио пришла сразу после чая.

— Ну, что ты решила?

— Ты о чем?

— О гольфе. Тетя Мора хочет знать.

— Ничего она не хочет. Это ты хочешь, — заявила Кит, не сомневавшаяся в своей правоте.

— Ну, она хотела бы знать.

— Я еще не решила.

— Что будем делать?

Клио обвела взглядом спальню Кит, ожидая прихода вдохновения или хотя бы приглашения повторить па ча-ча-ча, которые они почти освоили. Запомнить рисунок танца было труднее, чем заниматься с матерью Бернард геометрией.

— Не знаю, — ответила Кит, мечтая услышать на лестнице легкие шаги матери.

Наступило молчание.

— Мы что, ссоримся? — спросила Клио.

Кит ощутила угрызения совести. Она чуть не призналась лучшей подруге, что волнуется из-за матери. Но «чуть» не считается…

— Что-то Клио рано ушла, — сказал Мартин, задергивая шторы в гостиной.

— Да, рано.

— Вы что, поссорились?

— Нет.

— И слава богу.

— Папа… Где мама?

— Скоро вернется, милая. Она не любит, когда ее донимают вопросами.

— Но где она?

— Не знаю, моя радость. Будь добра, перестань расхаживать по комнате, как тигр в клетке.

Кит сидела, уставившись на огонь камина, где ей чудились дворцы, замки и огнедышащие горы. Время от времени она переводила взгляд на отца.

На коленях Мартина лежала книга, но ее страницы оставались нетронутыми.

На кухне Рита пристроилась у плиты. В такой ветреный вечер теплая плита была настоящим спасением. Рита думала о людях, которые не имели дома, — вроде Старухи с Обочины. На стене висел портрет этой героини старинного стихотворения… Она думала о цыганках, кочевавших по стране и живших в сырых кибитках, о сестре Мадлен, не имевшей ни кола ни двора, но ни о чем не тревожившейся. Всегда найдется добрый человек, который принесет ей хворост или несколько картофелин. И эти мысли утешали девушку.

А еще она думала о хозяйке.

Что заставляет красивую молодую женщину, обожаемую мужем и детьми, бродить у озера в такой холодный, ветреный вечер, вместо того чтобы сидеть у камина в спальне с плотно задернутыми шторами?

— Люди — очень странные существа, Фарук, — сказала Рита коту.

Фарук запрыгнул на подоконник и стал разглядывать задворки Лох-Гласса с таким видом, словно сам был не прочь побродить по ним.

Эммет уже лежал в постели, а отец напряженно прислушивался, ожидая шагов на лестнице. Тиканье часов отдавалось в теле Кит дрожью. Зачем им часы, которые тикают на весь дом? Или это ей только кажется? Раньше такого не было.

Ах, как было бы чудесно, если бы мать была здесь и учила ее какой-нибудь игре… Она говорила, что любой игре можно научиться по книжке. Когда ты занимаешься этим просто для развлечения, не требуется ни ума, ни чутья на карты. Скоро они услышат, как дверь откроется и мать легко взбежит по лестнице. Конечно, отец не станет спрашивать, что ее задержало. Правда, так поздно она еще не возвращалась.

«Он должен спросить ее, — сердито подумала Кит. — Это ненормально. Именно это и имела в виду Клио».

И тут у дверей послышался шум. На щеки Кит сразу вернулся румянец. Они с отцом облегченно вздохнули и обменялись взглядами заговорщиков: упрекать мать ни в чем не следовало. Но дверь не открылась. Это была не она. Кто-то другой пытался повернуть ручку, а затем решил постучать. Отец пошел открывать. За дверью стояли владелец гостиницы Дэн О’Брайен и его сын Филип. Они были мокрые и тяжело дышали. Кит следила за ними с верхней площадки. Казалось, время остановилось.

— Мартин, я уверен, что все в порядке… — начал Дэн.

— Что случилось, старик? Говори же, черт тебя побери! — Отец запаниковал, ожидая слов, которые произнесет О’Брайен.

— Дети дома, верно?

— В чем дело, Дэн?