Когда все часы снова мерно тикали, Холлидей спустился в полуподвальный гараж. Десять минут он исследовал машину за машиной, забираясь в «кадиллаки» и «ситроены», снова из них вылезая. Ни один из автомобилей не подавал признаков жизни, однако в ремонтной мастерской он нашел мотоцикл «хонда» и, наполнив бак, сумел завести его двигатель. Когда Холлидей ехал по Коломбине, рев выхлопа гулко раскатывался по улицам, однако стоило углубиться на милю в пустыню (там он остановился, чтобы отрегулировать карбюратор), как показалось, что город заброшен давным-давно, многие годы назад, а собственное Холлидея в нем присутствие стерлось столь же быстро, как и его тень.
Он ехал на запад, навстречу ему загорался восход. Небо светлело, неопределенные контуры полумрака уступали место ясным очертаниям тянувшихся вдоль горизонта барханов, попадавшиеся кое-где водокачки вставали подобно долгожданным маякам.
Заблудившись, когда дорога исчезла в море песка, Холлидей повел мотоцикл прямо по пустыне. Проехав на запад еще милю, он добрался до края старого вади, попробовал съехать с берега вниз, но потерял равновесие и растянулся на спине, а машина тем временем прыгала с камня на камень и кувыркалась в воздухе. Встав, Холлидей поплелся по дну вади к противоположному берегу. Впереди сверкали в лучах застывшего над горизонтом солнца огромные порталы и резервуары мертвого нефтеперегонного завода, белели крыши рабочего поселка.
Пробираясь между рядами домов, мимо пересохших плавательных бассейнов, которые, казалось, изрыли всю Африку, он увидел стоящий у раскрытых ворот «пежо». Леонора Салли сидела все перед тем же мольбертом, на соседнем стуле расположился высокий мужчина в белом костюме. Сперва Холлидей не понял, кто это такой, хотя мужчина встал и приветливо помахал рукой. Очертания головы, высокий лоб казались знакомыми, но вот глаза… эти глаза как-то не вязались с остальным лицом. И только пару секунд спустя он узнал доктора Мэллори, неожиданно сообразив, что впервые видит его без темных очков.
— Холлидей… как я вам рад.
Обогнув пустой бассейн, Мэллори направился к Холлидею, поправляя на ходу шелковый шарф, обматывавший под рубашкой его горло:
— Мы так и думали, что однажды вы придете… — Он повернулся к Леоноре, улыбавшейся Холлидею. — Честно говоря, мы уже начали немного о вас беспокоиться, правда ведь, Леонора?
— Холлидей… — Леонора взяла его за руку и повернула лицом к солнцу. — Что случилось — вы такой бледный!
— Просто он спал, Леонора. Неужели ты не видишь этого, милая? — Мэллори улыбнулся Холлидею. — Семичасовая Коломбина уже за линией заката. Холлидей, у вас типичное лицо мечтателя.
Холлидей кивнул:
— Очень хорошо покинуть сумрак, Леонора. Эти сны не стоили того, чтобы их искать.
Когда Леонора опустила голову, Холлидей повернулся к Мэллори. Глаза доктора его тревожили. Казалось, что белая кожа впадин изолирует их, что теперь скрыто само лицо, от которого исходит этот спокойный взгляд. Что-то подсказывало, что отсутствие темных очков знаменует некую перемену в Мэллори — в Мэллори, чью роль он так и не сумел понять.
Избегая прямого взгляда доктора, Холлидей указал на пустой мольберт:
— Вы не пишете, Леонора.
— Мне больше незачем, Холлидей. Видите ли… — Она повернулась и взяла Мэллори за руку. — К нам вернулись наши сны. Они прилетели через пустыню, словно пестрые, драгоценные птицы.
Холлидей молча смотрел на них. Затем Мэллори сделал шаг вперед, окольцованные белым глаза словно принадлежали призраку:
— Холлидей, конечно же, мы очень рады снова вас увидеть… возможно, вы хотели бы остановиться здесь…
Холлидей покачал головой.
— Я пришел за своей машиной, — сказал он, указывая на «пежо», сказал очень ровным голосом, стараясь не сорваться. — Могу я взять ее?
— Конечно же, дорогой, конечно. Но только куда…
Мэллори предостерегающе показал на запад, где посреди гигантской завесы восхода обжигающе сияло солнце:
— Запад в огне, вам нельзя туда.
Холлидей пошел к машине:
— Я на побережье.
— Габриель Шабо здесь, — добавил он через плечо.
На этот раз, спеша навстречу ночи, Холлидей безостановочно думал о белом доме за рекой, доме, погружающемся во мрак пустыни. Он выбрал дорогу, тянувшуюся от завода на северо-восток, и нашел давно заброшенный понтонный мост через вади. Вдали виднелись шпили и верхушки домов Семичасовой Коломбины, тронутые последними лучами заката.
Улицы города были абсолютно пусты, ветер успел уже занести песком следы его собственных ног. Холлидей поднялся в свой номер. За рекой одиноко вырисовывались контуры дома Габриель Шабо. Держа в руках одни из часов, чьи стрелки медленно двигались в бронзовом футляре, Холлидей наблюдал, как шофер подает «мерседес» к дому. Через мгновение появилась Габриель Шабо, черный призрак, почти слившийся с ночью, и машина помчалась на северо-восток.
