Печально Моника подошла к негритенку, привлекая к себе. Опустился вечер, сумеречные тени окутывали близлежащий сад рядом с высокими стенами, где Колибри ее ждал среди ветвей, чтобы увидеть еще раз. С этим наивным мальчиком снова пришла волна другого мира, с которым она напрасно пыталась порвать.
- Пусть Бог благословит тебя за ожидание, Колибри. Думаю, это он внушил тебе.
- Правда, хозяйка? Вы не сердитесь, что я не послушался? Вы будете всегда со мной разговаривать, когда я буду перелазить через эту стену?
- Я поговорю с тобой сейчас и поблагодарю за последнюю просьбу. Не будь ты ребенком, возможно, я бы сказала. Но это слишком для тебя.
- А вы позволите мне быть всегда с вами?
- Нет, Колибри, ты должен уйти. Твое место с Хуаном, он для тебя все. Неблагодарностью будет забыть о том, что он для тебя сделал. Ты вернешься и передашь письмо. Этим вечером мы бурно разошлись. Я кричала, чтобы он остановился. Он не захотел слушать. Полагаю, это моя вина, потому что я рассердилась, заставила его потерять терпение. На самом деле, у меня нет права заставлять его верить, открывать сердце. Он никогда не говорил, что его сердце со мной. Я говорю глупости. Не жду, что ты поймешь, Колибри, но должна сказать, потому что от долгого молчания чувства внутри начинают портится. Поэтому я и говорю, а ты, наверное, думаешь, что я схожу с ума. Подожди здесь. Я скоро. Я быстро спущусь. Всего несколько строк.
- Если это письмо для капитана, то я быстро отнесу его. Побегу со всех ног.
- Передай его, когда останешься с ним наедине. Не важно, сколько дней и часов пройдет. Не важно, где, на «Люцифере» в море или на земле Мартиники. А пока не передавай. Может, его не волнует, может, мое письмо его рассмешит, или он выбросит его в море, когда прочтет. Но я хочу, чтобы ты отнес его. Подожди меня. Подожди…
Сильно взволнованная, Моника прижала к сердцу негритенка и поцеловала в лоб, затем отстранила от себя и быстро поднялась по лестнице.
Нервные пальцы в третий раз порвали письмо, едва начатое, и вновь подрагивающим пером начала она трудную работу: говорить о том, что она его любит, не говоря о любви. Она мягко прошлась по сценам последнего свидания, пока ее страстное сердце сочилось желчью и огнем ревности.
Выписанные слова были бальзамом для гнева, мысли и чувства вихрем вращались. Она подписалась вежливой холодной фразой, проливая обжигающие слезы, словно отрицая каждое притворное слово спокойствия. И наконец, покрыла поцелуями холодные слова только потому, что его глаза их прочтут.
- Колибри, что ты здесь забыл? Тебе здесь не место, мне не нравится, что ты заходишь сюда! Я говорил тебе много раз.
Сверкающие глаза Колибри испуганно вращались, но он не отошел. Он стоял перед голым столом портовой забегаловки, где Хуан опустошал стакан за стаканом. Было больше полуночи, в почти опустевшей комнате осталось несколько посетителей, стоявших у фонографа, где раздавались последние ноты игривого канкана, одни – поглощены карточной игрой, а другие – стаканами полынной водки.
Хуан тряхнул головой, пристально посмотрев на мальчика. Его глаза помутнели, разум погрузился в летаргический сон, но сквозь него он всматривался в живые глаза, в смуглое лицо с умным выражением, на робкое, но решительное поведение мальчика, и пригрозил:
- Если не слушаешься, я велю Сегундо не позволять тебе спускаться со шхуны. А теперь…
- Не сердитесь, капитан. Я жду, когда вы останетесь одни. Поэтому вошел. У меня письмо от хозяйки, она велела передать его вам, когда никого не будет, и понятно, что здесь люди, но…
- Дай это письмо!
Хуан встал. Словно ветром смело тучи, и ум прояснился. Рука схватила Колибри, заставив приблизиться. Он выхватил запечатанный конверт, где Моника написала его имя. Словно не понимая, он грубо разорвал и пробежал мутным взглядом по сжатым линиям изящного почерка, и губы исказила гримаса:
-
