– Это было бы разумным, но время торопит. Я приму ванную, сменю одежду. Приготовь мне крепкий кофе. Что у тебя в руке? Что за конверт?
– От тех бумаг, что вам принесли, сеньор. Он ждет, что вы подпишите. Этого требует посланник.
– О, да, конечно! И присоединю к этому слова благодарности. Я должен подписать письмо. Нет… На самом деле я должен прийти сам. Это меньшее, что я могу сделать. Его Превосходительство исключительно помог мне. Это самое лучшее лекарство. Я чуть повременю, прежде, чем поеду в Фор-де-Франс. Задержи посланника. Пусть дадут ему чаевые. Нужно все приготовить. Потом ты поговоришь с моей матерью. Предупреди также Сирило.
– Вы поедете на коне, сеньор? Мне кажется… Простите, но мне кажется, вы уже не можете больше…
– Это правда, Янина. На коне быстрее, но я должен соизмерять силы. В экипаже я смогу отдохнуть. Скажи Сирило приготовить маленькую повозку на два сиденья, пусть запряжет лучших коней.
– Для маленькой повозки?
– Разве ты не поняла, что мне нужно лететь, а не бежать? Иди… иди…
В печали своей рабской страсти, служанка послушалась. Ренато трясущимися руками сжимал на груди плотную бумагу с печатью, которая так много значила для него, и воскликнул ликующе:
– Моя Моника, разорвана последняя нить, которая тебя соединяла!
– В таком случае, этой ночью, Хуан?
– Да, думаю, можно этой ночью, если выйдет луна и море будет спокойным.
– А не опасно, что нас могут заметить при свете луны?
– Да, конечно. Но лодка не могла бы отчалить отсюда при такой волне. Когда выходит луна, как правило, море стихает. А сейчас растущая луна. Не слишком светит, а в таком сложном деле нельзя избежать всего. Нужно выбирать наименьшее зло.
Хуан и Моника были одни на темной каменной смотровой площадке, где поднимались нараставшие волны. Неясные очертания двух стоявших рядом людей в темноте странной ночи время от времени освещались красноватым дымом, который вулкан выпускал в небо.
– Все уже готово, правда, Хуан?
– Почти. Нужно действовать осторожно, потому что эти люди не прекращают следить. После удара, который мы получили, они ждут, что мы от безнадежности сдадимся. Наше безмолвие может заставить их заподозрить, что мы нашли выход и замышляем что-то, и в этом случае… Лучше не думать, Святая Моника. В Фортах Сен-Пьер много пушек, которые выходят прямо на море. Но не надо думать о худшем. Не хочу видеть тебя обеспокоенной. Я назвал тебя Святой Моникой, чтобы рассердить и вернуть этим дух, а не обидеть. Ты уже поняла, что в тебе больше святости, чем в других женщинах?
Он ждал ответа, но его не последовало. Разве что в словах, сказанных с ложной насмешкой, подрагивала нежность. Не признаваясь друг другу, два страстно бьющихся сердца стучали так же размеренно, как разбивались бурные волны о скалы. Вскоре Моника испуганно заметила:
– Снова этот шум. Ты не слышал?
– Нужно оглохнуть, чтобы не слышать. И посмотри, как разгорелся вулкан. Разливается река лавы. Долины с той стороны уже должно быть разрушены, сожжены огнем, и если лава выльется в большую реку, то унесет мельницы и фабрики. Было бы забавно.
– Забавно? Как ты можешь такое говорить, Хуан?
– Я не имею в виду, что это было бы великолепным, Моника. Если это случится, весь мир побежит на ту сторону. Может быть, наши охранники отвлекутся. Пока что мы являемся главным предметом внимания всего города; но если на другой стороне будет катастрофа…
– Не говори этого, Хуан.
– Это жизнь, Моника. Катастрофа для других может стать спасением для нас; редкая минута счастья обходится без слез или крови.
– Не говори так. Настоящее счастье – когда никого не ранят и никого не убивают. Мало стоит счастье, которое мы достигнем, мучая остальных.
– Мы живем в мире мучений, Моника. Чтобы страдать, от чего нас никто не может освободить.
– Почему ты всегда говоришь так горестно?
– Потому что понимаю многое. Но еще я научился у других, Моника, и неважно, что кое-чему научился у тебя. Не имеет значения, что ты страдаешь, так как мы рождены страдать, но страдать достойно. С достоинством отстаивать наши человеческие права, как однажды я сказал тебе, крепко стоять на грубой и скорбной земле. Это единственное, что меня утешает, когда я веду на смерть этих людей. Возможно, они умрут из-за своего мятежа; но бунтуя они завоевывают свое право на жизнь.
– Какой ужас! Ты слышал? – воскликнула Моника, когда прогремел самый сильный взрыв.
– Да, грохочет земля, но море спокойно, это путь, по которому мы смогли бы пройти. Если случится землетрясение, если этот город, нагроможденный золотом, сотрясется до самых недр, то все упадет и вернется на круги своя. Иногда тот, кого вы зовете Богом, должен протянуть руку над миром и стереть все.
– Ты полон ненависти, Хуан, – посетовала Моника с глубокой болью.
