Даже в последнем своем этнографическом труде — в предисловии к «Великорусским загадкам» — Худяков продолжал выискивать мифологическую основу загадок, за что получил справедливый упрек в рецензии «Современника» на это издание. «Мы заметили бы только автору, — писал анонимный рецензент (теперь мы знаем, что это был А. Н. Пыпин), — что напрасно он прилагает излишнее усердие к отыскиванию мифического смысла в таких загадках, где этого смысла никак невозможно доказать»{57}.
Следует, однако, иметь в виду, что мифологическая теория в то время характеризовала собой определенный уровень развития науки и критические замечания, раздававшиеся в ее адрес, касались скорее частностей, то есть тех или иных толкований, а не принципов. Мифологической теории еще не была противопоставлена другая, более высокого научного уровня. К тому же ее несомненным приобретением был сравнительно-исторический метод, который позволил Худякову выйти за рамки собственно мифологической теории и увидеть социальное значение фольклора.
В той. же самой статье «Смерть Святогора и Ильи Муромца», в которой он дает мифологическое толкование сказочных и былинных персонажей, Худяков пишет: «Незаметно для самих себя рассказчики прибавляли необходимые комментарии, так что каждая чисто народная сказка в настоящее время представляет собой не только основной миф, полученный ею от доисторических времен, но и целый ряд народных комментариев, то есть и всю историю в устах народа. Приписывая происхождение чисто народных сказок и былин мифу как рассказу о природе, мы совсем не хотим сказать этим, что народ, создавший сказки и былины, только и занимало религиозное отношение его к природе и рассказы об ее явлениях. Совсем нет; черты своей бытовой и исторической жизни он внес в готовый уже материал, и, забывая первоначальное значение своих мифов, он выразил в своих преданиях все, что интересовало, радовало и устрашало его». Таким образом, центр тяжести перемещался у Худякова с мифологии на вопросы бытового, исторического и социального значения.
Научный интерес сохраняет его статья «Народные исторические сказки», опубликованная в 1864 году в «Журнале министерства народного просвещения» (№ 3). Исследуя различные сказания об исторически достоверных лицах и событиях, он показывает, что нередко сказочный элемент настолько вплетался в них, что становился как бы неотъемлемой частью и в таком виде попадал в летописи.
Народная словесность, привлекавшая Худякова прежде всего как научная проблема, все больше обрастала в его глазах социальными вопросами, а затем и политическими. Сбор сказок, загадок, пословиц и другого этнографического материала явился для него известной политической школой. Эта работа не только привела его в соприкосновение с деревней, познакомила с ее бытом, а главное, положением, как раз в момент разработки и проведения крестьянской реформы, но позволила разглядеть в самом народном творчестве черты социального недовольства и протеста. И чем дальше, тем больше — особенно в те годы, когда Худяков выходил «на прямую дорогу», — он стал выделять из народной мудрости именно то, что подчеркивало этот протест. Это мы увидим в его пропагандистски просветительных книжках для народа.
Кто действительно ищет
Перелом которым ознаменован петербургский период жизни Худякова, наступил не сразу. Можно проследить, как новое окружение, новые связи и знакомства, а главное, политические события тех лет постепенно оттесняли его интерес к науке и как научные занятия фольклором окончательно отступили перед тем, что сделалось для Худякова главной, единственной целью жизни.
Личная близость с сибирским кружком не сразу стала близостью идейной. В то время, когда социальные проблемы занимали второстепенное место в жизненных интересах Худякова, — в сибирском кружке уже зрели замыслы широких общественных преобразований, и прежде всего преобразования Сибири.
Одна из богатейших областей Российской империи испытывала, кроме общего гнета, ложившегося на страну под пятой самодержавия, еще и свой местный: царизм и бюрократия превратили Сибирь в обширнейшую из тюрем, в землю каторжников и ссыльных всех категорий. Полуколониальному угнетению подвергались малые народности, населявшие Сибирь. Самодержавие стремилось задержать их развитие, сохранить нищету и почти первобытную дикость, чтобы не лишиться дешевых поставщиков пушных богатств.
