— Ты немного изменился. — сказала она, — Даже не думала, что это произойдет так скоро. Это было моей ошибкой — недооценивать тебя.
— Почему ты пришла именно сейчас? — спросил Ваня.
— Ты меня позвал. — ответила Янина.
Он медленно стал к ней приближаться, а когда поравнялся, сказал:
— Я ждал тебя все это время, но ты не приходила.
— Ты нуждаешься во мне сейчас, и вот я здесь. Я побуду рядом столько, сколько потребуется времени.
— Ты нужна мне всегда.
— Ты хочешь видеть меня всегда, а нуждаться во мне и хотеть меня видеть рядом — это две разные вещи. Давай обсудим это потом. Я устала, мне нужен чай с лимоном, ванна и два часа сна, если, ты не против.
— Я не против, сейчас организуем. — кивнул Ваня, но почему-то не сдвинулся с места, на минуту просто стоял и смотрел на нее, а потом сказал: — Я скучал.
Янина протянула руку к его шее и извлекла, потянув за цепочку, медальон. Она, поглядывая на Ваню, раскрыла украшение и, радостно улыбнувшись, оценила свое изображение:
— Я получилась красивее, чем в жизни, но мне очень приятно. Ты — талантливый художник. — ее глаза светились от счастья, разглядывая медальон.
— Я хотел подарить его тебе, когда ты появишься. — поведал он.
— Нет, — отказалась Янина, — это — твое украшение. Для меня ты сделаешь кое-что другое.
— Что именно? Только скажи. — заинтересовался Иван.
— Ты сам поймешь. — задумчиво пробормотала она.
— Ты уверена?
— Абсолютно. — вздохнула девушка и закрыла украшение, вернув его на место. Словно подкрепляя свои слова, она нежно поцеловала его в щеку и прошла мимо Вани в кухню. По ходу она начала напевать странную песенку и у него появилось ощущение, что эту мелодию он уже слышал, только не мог припомнить — где и когда именно.
Через час Ваня сидел в кухне, пока Янина спала в его постели. Он немного убрался, насколько мог, чтобы не разбудить ее, отключил телефон и принялся за новое творение — ему очень хотелось сделать для Янины что-то, чтобы ей стало приятно. Она упомянула, что хотела бы иметь какое-то украшение от него, и он, безусловно, готов был подарить ей все уже имеющиеся, но это не вполне то, что ей бы подходило. Янине нужно придумать что-то особенное, и он мог этим заняться с удвоившейся после ее появления силой вдохновения. Что-то получалось, но пока это все не то и на полу опять появлялись смятые листы бумаги. Разум был сильно возбужден присутствием прямо сейчас в его доме этой дивной девушки, в таком состоянии получалось не очень хорошо сконцентрироваться.
И тогда Ваня решил пойти от обратного — сначала понять какое именно украшение бы подошло Янине лучше всего. Кольца, серьги, браслеты, броши, колье и кулоны, диадемы — это то, что Ваня умел делать лучше всего, но что из этого всего девушка бы предпочла одеть в первую очередь? Он припомнил, какие украшения на ней сегодня были. Колечко на мизинце с маленьким камешком, скорее всего сердоликом, в ушах аккуратные серьги-гвоздики из серебра в виде звезды, на шее не было украшений, браслет на руке уже был — тоже из серебра и без камней с нехитрым плетением. Получалось, что на шее она ничего не носила, хотя к ее милому платью туда определенно что-то просилось. Жаль, что она не взяла у него кулон, он бы туда очень неплохо вписался…
Тут его осенило, что он мог бы сделать ей что-то подобное, а внутри изобразить… себя. Возможно, это несколько обязывающе и в некотором смысле нагло, но в этом решении он почему-то не сомневался. В последнее время Ване пришлось убедился, что нужно доверять интуиции. Единственное, что его здесь смущало, так это то, что придется рисовать самого себя, а Ваня никогда этого не делал, и тут приходилось преодолевать свои какие-то внутренние барьеры, комплексы или видение своей личности. Он изобразит себя таким, каким он знает себя, а хотелось бы, чтобы она в медальоне видела его таким, каким сама его представляет. Если разобраться, то каким бы он хотел ей видеться? Тут все просто — таким, каким хотел бы сам стать. Да. Все стало на свои места — он изобразит себя таким, каким он может быть и непременно станет.
Ваня смотрел на пустой лист бумаги и ждал, когда же придет это самое видение себя, а оно не приходило. Карандаш замер в воздухе, тщетно дожидаясь своего выхода на сцену, но шли минуты и ничего не происходило. Время замерло. Невозможно! Почему это вызывает такой ступор и протест? Ваня приказал себе рисовать, но что-то гадкое сидело внутри него и не позволяло этого делать, оно не верило в то, что Ваня — это не тот, кем он себя воображает, а что-то большее. Оно не хотело, чтобы Ваня нарисовал сам себя и убедился, что он не простой Художник, а «Великий Мастер» и «Великий Воин», каким называл его Юсуф. Тогда придется не просто поверить в это, но и идти путем Мастера и Воина, а что это за путь Иван совершенно не знал. Одно он знал наверняка — это то, что у пути этого нет обратного хода, и лишь только он ступит на него, придется идти до конца, а в том конце его ждет либо победа, либо поражение.
