Подгляди кто, как Степан Бумажный ест яблоко, он бы напугался. Не еда — трепанация фрукта какая-то. Известно: внутреннее напряжение всё равно как, но обязательно выйдет наружу. Один устроит безобразную драку, другой от нервов в костюме нырнёт в фонтан, третий выкинет в форточку коллекцию, собранную за всю жизнь. В случае с художником не повезло яблоку. Выгрыз мякоть меж крылышками прикрывающими косточки, крылышки-косточки сожрал тоже, сжевал черенок и сматерился. Настроение — собственные глисты отравятся, если они есть. А врачи утверждают: единственный из десяти не заражён паразитами. Сматерился, позвонил Наташечке. Четвертые сутки спит Абигель, но больше оттягивать нельзя. Погибнет от истощения и жажды. Живодёры приехали быстро и Степана в «Скорую» не пустили, как он ни просился. Бросился к телефону жаловаться, Наташечка сказала, что завтра можно прийти к окончанию её работы, к семи вечера, сводит его в стационар.
Ночь мучил бутылку коньяка в кабаке, следующий день пил тоже, проклиная союз черепах с часами.
Однажды московский поэт-неудачник, без отрыва от производства, сделал потрясающе удачный бизнес, название которому — «Помоичка». В теории будет понятно, если пройтись по ассоциациям. В коровью лепеху муха отложила яйца, личинки превращают говлёшку в свободное ртутное тело. Ещё пример: млеющая свинья в грязевой ванне. Из классики можно, от Вильчевского: в самолете блюёт пассажир — все смеются, стюардесса увидив, что скоро потечет через край пакета, бежит за другим. Когда вернулась — обнаруживает: все блюют — один смеется. «Они думали, у меня через край польется, а я взял и отхлебнул». Плюс любители потного секса, плюс япошки, понижающие стресс, избиением резинового чучела своего начальника, плюс фрейдовский кайф голого на площади, т. д.
Платишь, одеваешь целлофановый скафандр, лезешь в пакостное нутро. Там, из паучатника попадаешь в желатиновые сопли, пытаешься подняться на мягкую лестницу со стекающим маслом, через глинянную скорлупу проламываешься в алебастровые трубы, на выходе тебя обдувает воздухом, мгновенно покрываешься хрустящей перхотью и проваливаешься в ёмкость с кишкообразным нечто. Погружаться можно, потому, что на голове шлем. Если заляпавшись, потерял ориентацию, тогда слушаешь в какой стороне пузырь с водой для обмывания подаёт о себе противный дребезжащий сигнал. Перед входом табличка, предупреждающая о том, что у кого есть склонность, не совершали бы действие, подобное тому, которое дружно совершали пассажиры в самолёте вокруг повеселевшего гражданина с полупустым пакетом. На выходе ждет горячий душ, а промывать скафандр внутри проблематичнее.
Степан тоже заскочил на огонек. Сбросил пар и поехал в больницу.
На стене «желтого дома» граффити тройного временного наложения. Первым слоем предупреждение: не копать — кАбель. От того, что кАбель переправили в кобеля, соответственно продолжили: у попа была собака, он её любил, и вторую часть про кусок мяса и убийство животного. Сверху зелёнкой апокриф: Граждане, будьте внимательны! Плохо установленное седло на велосипеде способствует преждевременному появлению волос на лобке. Ядовитая зелень проедалась сквозь розовый закодированный призыв сверху: Лёва Лопатин из «КХУ» и Лариса Понятых из «сорокпятки-девятки» обязательно позвоните мне. И то ли «Одумайтесь», то ли «Додумайтесь», (непонятно, потому, что предполагаемая «Д» скорее похожа на кошку, которой на хвост наехал каток асфальтоукладчика) — 01621902438. Подпись: Серя-Бяка.
Пока разыскивал Наташечку, встретил по дороге милостивого владыку и великого любовника, осчастливившего человечество. Владыка в знак милости раздавал посетителям завернутые в бумагу испражнения. Но делал вид ничегонеделания, когда мимо шнырял медперсонал. Само собой, если бы какой санитар заметил презенты, владыку сразу бы заперли в его казенный дворец.
— Если совсем честно, то как?
— Делаем всё возможное…
Степан перебил:
— А что у нас возможно? — проикав очередью. — Извиняюсь.
Докторша взвилась так, что сразу ясно, от чего её в жизни больше всего с души воротит.
— От тебя же несет за километр!
Ну уж за километр. Метров за пять уже ничего не унюхаешь. Но хоть виноват, как поповский пёс, сьевший мясо, но смотрит на докторшу с такой же мольбой, как пёс перед умервщлением. Наташечка взгляда не выдерживает и начинает говорить. Сейчас с Абигелью пока ещё неладно. Спазм взора, кататоническое состояние: поднимаешь ей руку — рука так и остается. Если бы не современная медицина, дальше вероятна была бы кома, самая глубокая степень помрачения сознания, после чего только…
В этом месте у слабого пола из глаз бы слёзки на колёсках, он же скрипит зубами. Наташечка замолкает, подходит, само сочувствие. Степан отворачивается (раздарите своё сочуствие блядям на юбки!). Но психолог поворачивает к себе, вздёргивает его подбородок пальцами, пахнущими лаком для ногтей.
— Типичный русский мужик! Чуть что- сразу за бутылку. Мы поможем. Верь мне!
Степану, сидя на стуле, удобно взять врача за бёдра.
— Вы замужем?
