— Товарищи, — сказал он, — девятого декабря вся страна будет смотреть на нас. Каждый должен знать свои обязанности. Антонина Ивановна координирует встречу гостей. Борис Анатольевич отвечает за техническую часть. Михаил Семёнович — за звук.
— А если что-то пойдёт не так? — спросил молодой художник.
— Ничего не пойдёт не так, — твёрдо ответил Гоги. — Мы готовились семь месяцев. Каждая деталь продумана.
Вечером он остался в студии один, ещё раз пересматривая готовый фильм. Семьдесят минут экранного времени вмещали в себя всю душу, все надежды, все мечты творческого коллектива.
На экране Василиса танцевала с лесными духами под музыку Хачатуряна. Воевода находил мудрое решение, сохраняющее и прогресс, и традиции. Добро побеждало не силой, а пониманием.
— Получилось, — тихо сказал Гоги в пустом зале. — Действительно получилось.
За окном падал первый снег, укрывая Москву белым покрывалом. Скоро начнётся новый год — 1951-й. Год, который может стать переломным для советской анимации.
«Василиса и Дух леса» была готова встретиться со зрителями и изменить их представление о том, на что способно отечественное кино.
До премьеры оставалось восемь дней.
Гоги сидел в беседке своего сада с мольбертом и красками, наслаждаясь редким моментом покоя. До премьеры оставалось три дня, но сегодня он решил не думать о работе. Декабрьский вечер был на удивление тёплым для этого времени года.
Солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая небо в мягкие оттенки розового и золотого. Снег, выпавший накануне, подтаял и теперь лежал только в тенистых уголках сада. На ветках старой яблони блестели капли воды.
Он обмакнул кисть в жёлтую краску, начал писать солнечный диск. Никакой спешки, никаких дедлайнов — просто художник и природа. Давно он не испытывал такого простого удовольствия от процесса рисования.
— Прекрасный вечер, — пробормотал он себе под нос, смешивая на палитре оранжевый с розовым.
Небо действительно было удивительным. Облака подсвечивались солнцем изнутри, создавая сложную игру света и тени. Каждые несколько минут картина менялась — что-то новое появлялось, что-то исчезало.
Гоги писал медленно, вдумчиво. После месяцев работы над мультфильмом, где каждая линия была выверена и функциональна, здесь можно было позволить себе роскошь чистого творчества. Краска ложилась на холст свободно, без предварительных набросков.
Прасковья Николаевна вышла из дома с чашкой горячего чая.
— Георгий Валерьевич, не замёрзнете? — заботливо спросила она. — Вечер прохладный.
— Спасибо за чай, — он принял чашку, не отрываясь от работы. — А мне тепло. Творчество согревает лучше любой печки.
— Красиво рисуете, — одобрила она, заглянув через плечо. — Как живой закат.
Она ушла, а Гоги продолжил работу. Теперь он писал передний план — заснеженные крыши соседних домов, голые ветки берёз, дымок из трубы. Обычная подмосковная зима, но от этого не менее прекрасная.
Кисть двигалась почти сама собой. После долгих месяцев работы с карандашом живопись казалась удивительно свободной. Можно исправить неточность, смешать цвета прямо на холсте, создать эффект, который невозможен в графике.
Солнце село ниже, свет стал более тёплым. Гоги добавил золотистые блики на снег, сделал тени более глубокими и фиолетовыми. Зимний пейзаж оживал под его кистью.
— А ведь хорошо получается, — пробормотал он, отступив от мольберта.
Рисунок действительно передавал атмосферу вечера. Не фотографическая точность, а именно настроение — покой, умиротворённость, красота обычного момента.
Он отпил чаю, закурил сигарету. Первый раз за много дней мысли были спокойными, незамутнёнными служебными заботами. Завтра снова начнётся суета подготовки к премьере, но сейчас можно просто наслаждаться тишиной.
За забором прошла соседка с собакой. Собака — рыжий спаниель — заинтересованно принюхивалась к каждому кусту. Обычная вечерняя прогулка, часть неспешной загородной жизни.
Гоги добавил несколько мазков — силуэт собаки на дальнем плане. Пятно жизни в зимнем пейзаже. Картина стала более населённой, более живой.
Небо темнело, звёзды начинали проступать. Работать при искусственном свете не хотелось — лучше остановиться, пока естественное освещение позволяет видеть настоящие цвета.
Он отложил кисти, оценил результат. Этюд получился свежим, искренним. Никто не заказывал этот закат, не будет оценивать его художественные достоинства. Чистое творчество ради удовольствия от процесса.
— Давно не рисовал просто так, — сказал он вслух.
А ведь именно с этого всё начиналось — с желания запечатлеть красоту мира, поделиться ею с другими. Потом пришли заказы, обязательства, дедлайны. Творчество стало работой, хотя и любимой.
Но иногда нужно возвращаться к истокам. Сидеть с красками перед природой и просто рисовать то, что видишь. Без задней мысли, без расчёта на результат.
Гоги собрал краски, понёс мольберт в мастерскую. Этюд поставил на подставку — пусть сохнет. Завтра, при дневном свете, посмотрит, что получилось.
