Через стеклянную дверь кухни был виден сад, залитый лунным светом. Полнолуние превращало яблони в серебряные скульптуры, дорожки казались светлыми лентами среди темной травы.
Гоги взял с вешалки легкий пиджак, вышел на крыльцо. Летний воздух был свежим, пахнущим росой и цветами. Где-то в глубине сада стрекотали сверчки, изредка ухал филин.
Он неспешно пошел по главной дорожке к беседке. Гравий приятно хрустел под ногами — звук, которого не было в городской жизни. У барака росли только тощие березки и одинокий тополь, а здесь целый сад: яблони, вишни, кусты смородины и крыжовника.
В беседке он присел на скамейку, откинулся на спинку. Луна висела прямо над головой, такая яркая, что можно было читать. Аня рассказывала ему об этом светиле — как оно влияет на приливы, как его поверхность изрыта кратерами от метеоритов. Американцы собирались туда лететь, но до этого было еще далеко.
Мысли о космосе привели к воспоминаниям о будущем. О том времени, откуда он пришел, где люди действительно летали к звездам, где в кармане каждого был компьютер мощнее всех советских машин вместе взятых. Странно было думать об этом, сидя в подмосковном саду 1950 года.
Гоги встал, пошел дальше по дорожке. За яблоневым садом начинался небольшой огород — кто-то аккуратно высадил помидоры, огурцы, картошку. Наверное, Прасковья Николаевна — у нее был опытный взгляд садовода.
Лунный свет превращал все вокруг в театральную декорацию. Листья были не зелеными, а серебристыми, тени казались густыми и таинственными. Он медленно обошел весь участок по периметру, изучая свои новые владения.
У забора росла старая липа, толстая в три обхвата. Под ней стояла скамейка, откуда открывался вид на соседские участки. Там тоже жили полезные люди — писатели, художники, ученые. Люди, которые находили баланс между творчеством и идеологией, между личными убеждениями и государственными интересами.
Он сел под липой, достал сигареты. Спичка вспыхнула ярко в темноте, осветила лицо на мгновение. Дым поднялся в неподвижном воздухе ровной струйкой.
Интересно, что думал бывший хозяин этого дома, сидя на этой же скамейке? Может, тоже курил по ночам, размышляя о своем месте в системе? А может, спал спокойно, довольный найденным равновесием?
За забором кто-то не спал — в одном из домов горел свет в окне. Наверное, писатель работал над романом или ученый решал важную задачу. Творческие люди часто работали по ночам, когда никто не мешал.
Гоги докурил сигарету, но не спешил возвращаться в дом. Ночная прогулка успокаивала, упорядочивала мысли. Здесь, под луной, среди спящих деревьев, проблемы студии казались не такими сложными.
Он поднялся, медленно пошел обратно к дому. На крыльце обернулся, еще раз окинул взглядом сад. Завтра здесь будет совсем другая жизнь — дневная, деловая, полная встреч и решений. А сейчас были только тишина и покой.
В доме он поднялся в спальню, разделся, лег обратно в кровать. Теперь сон шел легче — прогулка сделала свое дело. Засыпая, он думал о том, что завтра начнет обустраивать мастерскую, налаживать быт, превращать этот дом в настоящий дом.
Луна медленно плыла по небу над Переделкино, освещая сады и дома людей, нашедших свое место в большой советской системе.
Гоги открыл глаза ровно в шесть утра — внутренние часы не подводили. Армейская привычка, выработанная еще в той жизни во время срочной службы, работала безотказно. Никаких будильников, никакой сонливости — просто четкое пробуждение в назначенное время.
Ноги коснулись пола, и тело само включилось в отработанный алгоритм. Пятнадцать отжиманий прямо у кровати — размяться, разогнать кровь. Потом быстро к умывальнику в ванной.
Холодная вода по лицу, зубная щетка — две минуты точно, не больше, не меньше. Бритье — легкие, уверенные движения станка, никакой спешки, но и никакого разглядывания себя в зеркало. Армия научила делать все быстро и качественно.
Рубашка, брюки, галстук — руки работали автоматически, пока мозг планировал предстоящий день. В студии нужно было решить вопрос с кадрами, посмотреть первые эскизы художников, встретиться с композитором. Много дел, мало времени.
Спустившись на кухню, он обнаружил накрытый стол. Прасковья Николаевна уже успела поработать — яичница с беконом, свежий хлеб, масло, варенье, кофе в турке дымился на плите. Записка рядом с тарелкой: «На обед приготовила борщ, в холодильнике стоит. Картошку почистила. П. Н.»
Заботливая женщина. В бараке он обычно ограничивался чаем с бутербродом, а здесь получал полноценное питание. Еще одно преимущество новой жизни.
Ел быстро, но с удовольствием. Яйца были свежие, домашние, бекон — настоящий, не советская подделка. Хлеб еще теплый — Прасковья Николаевна, видимо, пекла с утра пораньше. Кофе крепкий, ароматный, не цикорий из магазина.
Просматривал при этом вчерашние записи — план работ на неделю, заметки о сотрудниках, идеи для будущих проектов. Многозадачность тоже из армии — умение делать несколько дел одновременно, не теряя концентрации.
