К концу дня первая концепция была готова. Глядя на неё, Гоги чувствовал гордость — получился не просто технический проект, а мечта о лучшем будущем. Город, в котором хотелось бы жить самому.
Завтра начнёт работу над вторым вариантом — может быть, арктическим городом или высокогорным поселением. Но принцип останется тем же — сначала подумать о людях, а потом уже о технологиях.
В пятницу вечером Николь позвонила ему домой — редкость, поскольку обычно они встречались спонтанно или договаривались при личном общении.
— Георгий Валерьевич, — сказала она, и в голосе звучало необычное возбуждение, — у меня сегодня была генеральная репетиция в Большом театре. Всё прошло великолепно! Хотите отметить это событие?
— Конечно, — не раздумывая ответил Гоги. — Где встретимся?
— А давайте прямо у меня дома? Я живу недалеко от театра, в старом особняке на Поварской. Приготовлю что-нибудь вкусное, включу патефон… Будет уютно.
В её голосе слышались нотки, которых раньше не было — более личные, более интимные. Гоги почувствовал, как учащается сердцебиение.
— Прекрасная идея. Во сколько прийти?
— В восемь. Запишите адрес.
Гоги тщательно оделся — лучший костюм, белая рубашка, галстук. Купил по дороге бутылку хорошего вина и букет белых роз. Дом на Поварской оказался старинным особняком с высокими окнами и чугунной лестницей.
Николь открыла дверь в лёгком домашнем платье изумрудного цвета, которое подчёркивало цвет её глаз. Огненные волосы были распущены по плечам, что делало её ещё более красивой.
— Как красиво! — воскликнула она, принимая розы. — И вино! Вы настоящий джентльмен, Георгий Валерьевич.
Квартира оказалась просторной и уютной — высокие потолки, антикварная мебель, книжные полки от пола до потолка. На столе стояли свечи, играла тихая музыка с патефона.
— Располагайтесь, — сказала Николь, ставя розы в вазу. — Я приготовила немного закусок. А вино откроем сейчас — нужно отметить мой успех!
Она рассказывала о репетиции, о том, как прошло исполнение арии Лизы, о реакции дирижёра и режиссёра. Глаза её сияли, она говорила быстро, взволнованно, и Гоги не мог отвести взгляд от её лица.
— Знаете, что самое удивительное? — сказала она, наливая вино в бокалы. — Когда я пела, чувствовала, что всё получается само собой. Словно роль была написана специально для меня.
— Значит, вы нашли своё призвание, — поднял бокал Гоги. — За ваш успех, Николь!
Они выпили, и вино согрело, расслабило. Разговор потёк легче, между ними исчезли последние барьеры формальности. Николь была не просто красивой актрисой, а живой, страстной женщиной, которая делилась с ним своими мечтами и планами.
— А теперь, — сказала она, поднимаясь из-за стола, — хочу станцевать. У меня есть замечательная пластинка — вальс из «Евгения Онегина».
Она поставила пластинку на патефон, и комнату наполнили звуки вальса Чайковского. Обернувшись к Гоги, Николь протянула руки:
— Потанцуете со мной?
Гоги встал и взял её за руку. Они начали медленно кружиться по комнате в такт музыке. Николь танцевала великолепно — легко, грациозно, словно парила в его объятиях. Аромат её духов, тепло её тела, огненные волосы, касающиеся его щеки, — всё это кружило голову больше, чем вино.
— Вы прекрасно танцуете, — прошептала она, приближаясь ещё ближе.
— У меня хорошая партнёрша, — ответил он, чувствуя, как дыхание перехватывает.
Музыка закончилась, но они не разъединились. Стояли рядом, глядя друг другу в глаза, и воздух между ними словно наэлектризовался.
— Георгий Валерьевич, — тихо сказала Николь, — вы мне очень нравитесь. Не только как человек, но и как мужчина.
— Николь… — начал он, но она приложила палец к его губам.
— Не нужно слов. Пойдёмте на балкон, там так красиво в лунном свете.
Они вышли на небольшой балкон, откуда открывался вид на ночную Москву. Луна висела над городом, заливая всё серебристым светом. Где-то вдали играла музыка — возможно, в соседних домах тоже отмечали что-то важное.
— Как романтично, — сказала Николь, прислоняясь к перилам. — Луна, звёзды, тёплая летняя ночь… И вы рядом.
Гоги подошёл к ней сзади, осторожно обнял за талию. Она не сопротивлялась, наоборот — прижалась к нему спиной.
— Николь, — сказал он тихо, — я должен признаться… Вы покорили меня с первой встречи. Ваша красота, ваш талант, ваша душа…
— И вы мне не безразличны, — ответила она, не поворачиваясь. — Есть в вас что-то особенное. Сила, надёжность, глубина… Я чувствую себя с вами защищённой.
Внизу на улице проехала редкая машина, где-то залаяла собака. Но для них существовал только этот балкон, эта луна, это волшебное единение двух душ.
— А знаете, — сказала Николь, поворачиваясь к нему лицом, — мне хочется станцевать ещё раз. Здесь, под луной.
Она включила патефон так, чтобы музыка доносилась на балкон, и снова протянула ему руки. Они начали танцевать в лунном свете, медленно, почти неподвижно, просто покачиваясь в объятиях друг друга.
Николь положила голову ему на плечо, и он почувствовал её дыхание на своей шее. Мир сузился до размеров этого балкона, до тепла её тела, до аромата её волос.
