— Интересно. Смесь реализма с… как бы это сказать… декоративностью. Графично, но живо. — Щусев внимательно изучал работу. — А продаёте свои картины?
— Иногда.
— Вот эту продали бы?
Гоги посмотрел на холст. Река в стиле манхвы была почти готова — мистическая, красивая, непохожая ни на что из официального искусства.
— А зачем вам?
— Для души. Дома повешу, буду смотреть и думать о том, что искусство больше политики. — Щусев улыбнулся. — Пятьдесят рублей устроит?
Хорошая цена за утреннюю работу. Гоги кивнул. Щусев достал деньги, расплатился.
— А у вас ещё такие есть?
— Могут появиться.
— Тогда вот моя карточка. Если что — обращайтесь.
Щусев ушёл с картиной под мышкой, а Гоги остался на мостике. Солнце поднималось выше, туман рассеивался. Обычная московская река, обычное утро. Но в памяти сохранялся образ мистической водной артерии из другого мира.
Он собрал краски, сложил мольберт. В кармане лежали деньги — за работу, которая далась легко и принесла удовольствие. Может быть, это и есть его путь? Рисовать в новом стиле, искать покупателей среди интеллигенции?
Опасно, конечно. Такое искусство могли счесть формализмом. Но пока никто не запрещал утренние пейзажи.
По дороге домой Гоги думал о том, что открыл в себе новую способность. Не просто рисовать, а создавать миры — необычные, красивые, полные скрытых смыслов. Миры, которых не существует, но которые хочется увидеть.
Искусство ради искусства. Красота ради красоты.
В мире, где всё подчинено идеологии, это было маленьким актом сопротивления.
Дома Гоги принял душ в общей ванной комнате — роскошь, которой обладали не все бараки. Холодная вода взбодрила, смыла усталость от раннего подъёма. Побрился, причесался, надел чистую рубашку.
Пятьдесят рублей от Щусева жгли карман. Можно было купить продуктов, отложить на чёрный день. Но художнику нужны краски, кисти, холсты. А в обычных магазинах выбор был скудным.
Сухаревский рынок кипел жизнью уже с утра. Торговцы расхваливали товар, покупатели торговались, милиционеры делали вид, что не замечают полулегальной торговли. Пахло табаком, керосином, жареными семечками.
Гоги прошёлся по рядам, высматривая нужное. Тут продавали всё — от старинных икон до трофейных часов. В углу нашёл лоток со старым мужчиной, торговавшим художественными принадлежностями.
— Краски есть? — спросил Гоги.
— Есть, конечно. — Старик достал из ящика тубы. — Вот масляные, немецкие ещё. Трофейные. Качество отличное.
Гоги взял тубу, прочитал этикетку. «Schmincke» — знаменитая фирма. Краски действительно были превосходными, яркими, с богатой палитрой.
— Почём?
— Десять рублей за тубу. Дёшево не отдам — сам художник, знаю цену.
Дорого, но качество того стоило. Гоги выбрал пять туб — синий ультрамарин, кадмий жёлтый, краплак красный, умбра жжёная, титановые белила.
— А кисти есть?
— Есть. — Старик показал набор. — Колонок, соболь. Тоже трофейные.
Кисти были отличными — тонкие, упругие, с удобными ручками. Гоги купил несколько штук разного размера.
— А холсты?
— Холстов нет, зато есть картон грунтованный. — Старик достал пачку. — Хороший, плотный. Масло держит отлично.
Картон был действительно качественным. Гоги взял десять листов разного размера.
— Сорок рублей всего, — подсчитал старик.
— Тридцать пять.
— Тридцать восемь. Меньше не могу — сам с голоду помру и по миру пойду.
Сделка состоялась. Старик аккуратно упаковал покупки в газету, перевязал бечёвкой.
— Удачи в творчестве, — сказал он. — И поосторожнее будьте — времена нынче такие, что за каждый мазок спросить могут.
Гоги пошёл дальше по рынку. В лотке букиниста наткнулся на интересную находку — альбом репродукций японского искусства. Довоенное издание, редкость.
— Это можно посмотреть?
— Смотрите, — разрешил продавец. — Только аккуратно.
Гоги пролистал альбом. Гравюры Хокусая, Хиросигэ — тонкие линии, изящные композиции, удивительная гармония. Именно то, что нужно для изучения восточного стиля.
— Сколько?
— Пятнадцать рублей. Редкость, понимаете.
Дорого, но альбом того стоил. Гоги расплатился, спрятал книгу во внутренний карман.
У торговца старыми вещами нашёл деревянную шкатулку — красивую, с медными уголками. Внутри оказался набор тушей — китайских, в брикетах. Продавец не знал, что это такое, продал за рубль.
— А это что за железка? — спросил Гоги, указывая на странный предмет.
— Не знаю. Вроде нож какой-то, но странный.
Гоги взял предмет в руки. Нож действительно был необычным — узкое лезвие, изогнутая рукоятка, иероглифы на металле. Японский, похоже. Для резьбы по дереву такой подойдёт идеально.
— Почём?
— Да рубль дайте. Всё равно не знаю, что с ним делать.
Ещё одна удачная покупка. Гоги расплатился, сунул нож в карман к основному ножу.
В лотке с книгами нашёл сборник китайской поэзии — в переводе, но интересный. И ещё альбом архитектурных зарисовок неизвестного автора. Всё купил за пять рублей.
Последней находкой стала шёлковая ткань — китайский шёлк с тонким рисунком. Продавщица не знала ему цену, отдала за три рубля. А Гоги уже представлял, как будет писать на такой основе — тушью, в восточном стиле.
