Чтобы добраться до своего родного города, он взял свободный грузовик. Декабрьским утром выехал из лагеря и направился на юг. Вначале он решил навестить мать. Вот знакомый дом в микрорайоне «Черниговский». Второй этаж, обитая коричневым кожзаменителем дверь. Мама услышала стук и вышла навстречу. Как она постарела!
Художник не видел ее несколько месяцев, но, казалось, прошли годы.
– Сыночек, живой, – протянула к нему руки мать. Полминуты объятий.
– Проходи давай, ты устал, наверное, отдохни, – она посмотрела на сына, на глазах выступили слезы.
– Я, мама, ненадолго, дела у меня тут, – проговорил он, а сам плюхнулся в кресло.
В квартире ничего не изменилось. Как обычно, три кота загаживали все вокруг. Старая мебель. Из нового – фотография отца в черной рамочке. Он на минуту застыл перед изображением папы, губы его плотно сжались.
– Отмучался отец, царство ему небесное, – сказала мама. Художник обернулся, чтобы посмотреть на нее, а та глядела чуть в сторону. Ее голос звучал ровно, казалось, она говорила о малознакомом человеке.
– Почему ты так говоришь, разве тебе не жалко его? – спросил Художник.
Мать засопела, видно, что она не хочет отвечать.
– Понимаешь, я, конечно, плакала, и жалко мне, и больно, что он так погиб, – начала говорить женщина и вдруг замолчала. Видно, что она собиралась сказать что-то негативное в адрес отца, но не решалась при сыне.
– Что, мама? Что не так? – Художник увидел волнение матери, и смутно догадывался, что она сейчас скажет: отец ее не любил, гулял, пил, и его смерть для нее не трагедия.
– Ничего сынок, сейчас сделаю тебе чай, – прервала разговор она и торопливо посеменила на кухню, прикрывая лицо рукой.
Художник ошарашенно смотрел в ту сторону, куда ушла мать. Его внутренняя боль из-за смерти отца была настолько сильна, что, казалось, заполнила весь мир. А даже его собственная мать, по всей видимости, не больно-то горюет по отцу. Да, у того был сложный характер, но ведь они прожили больше тридцати лет вместе.
От досады Антон стал ходить по комнате, внутри него бурлил котел. А мать нарочно задерживалась на кухне и не хотела выходить к сыну. Так продолжалось минут пять, пока Художник не остановился у стены, на которой красовалась его картина. Он замер, чтобы посмотреть на свою работу, разглядывал кувшин с синими цветами, смотрел на мазки, и ему они казались чужими. Эта картина нарисована так давно, еще до того, как он пошел работать на шахту. И теперь Художник смотрел на нее и понимал, что ее рисовал кто-то другой.
– После обеда Любка приведет детей, хоть с семьей увидишься, – вернулась на секунду в комнату мама, сказала, чтобы разрядить обстановку, и сразу пошла греть чай.
– Увижусь, мам, только по делу одному схожу, – сердито ответил он, сел в кресло и закрыл глаза.
На кухне мать показательно бряцала посудой, торопилась сделать бутерброд, а сын прислушивался к домашнему запаху, вдыхал его и погружался медленно в сон, в котором он снова чувствовал себя маленьким мальчиком. Сидит на стуле. Его рука с кистью водит по холсту, и рядом стоит отец. Стоит так тихо, что сын не слышит его. И только когда он кладет руку на его плечо, ощущает, что тот рядом.
– Сынок, покушай, – мама положила ему руку на плечо и разбудила.
В тот же день он стоял у храма и беседовал с батюшкой. Отец Владимир сильно сдал. Он опирался на трость, тело его, казалось, согнулось от навалившейся тяжести, поэтому выглядел сутулым.
Батюшка что-то рассказывал, устало поднимал руку, показывал то в сторону храма, то в сторону базы «ополченцев». Художник долго слушал его, не издав ни звука. Если бы со стороны кто-то взглянул на них, то ему бы показалось, что двое мужчин стоят и молчат, иногда редко двигая руками, словно заколдованные и прикованные к одному месту.
Но внезапно Художник быстрым шагом пошел прочь от батюшки в сторону расположения местного «ополчения».
Больше его никто не видел. Он пропал, как будто провалился в горные выработки.
Спустя месяц Сергей опять получил смс-ку от Любы с просьбой помочь отыскать брата. Старший Неделков сидел в кафе, ему только принесли второе блюдо, но еда стала комом в горле. Он позвонил Збигневу, ошарашенный Сергей умолял ему помочь. Поляк обещал что-то сделать, тем более, что на следующий день должен встречаться с руководством батальона Художника.
Сергей обжился в Киеве, снял квартиру. В первых числах марта к нему постучали. Он открыл дверь, увидел парня из службы доставки и предмет, размером метр на метр, упакованный в бумагу.
– Это вам, посылка и письмо, – сказал парень в ожидании чаевых. Расплатившись, Сергей подошел к большому коричневому столу, открыл письмо – от Збигнева. Тот сообщал, что не смог найти брата, командование не знает ничего о нем, они только отдали вещи из палатки брата.
