Я игнорирую вопли этого идиота и склоняюсь над блокнотом.
– Писать на весу неудобно, – говорю я, опять улыбаясь
новенькому. – Олег, повернись, пожалуйста…
Олег с готовностью поворачивается и подставляет мне спину.
Отлично. Она у парня широкая… Заодно и Макара закрывает.
– Готово! – Вырываю листок из блокнота и протягиваю Олегу. –
Определяйся и записывайся.
– Будет весело, – обещает Тася.
Звенит звонок на урок. Олег, кивнув на прощание, вдруг
поочередно одаривает нас с Тасей таким пристальным взглядом, что у
меня даже сердце екает. Мне показалось или?..
Я растерянно смотрю на Тасю. Интересно, я одна это заметила?
Козырь провожает Дымарского заинтересованным взглядом. Неужели
он ей понравился? А мне? Ну, вблизи он, конечно, еще симпатичнее. И
кажется воспитанным. Приветливый…
– Как он тебе? – первой решаюсь я задать вопрос.
У нас, в отличие от «бэшек», пятым уроком – «окно», поэтому мы
никуда не спешим.
– Он такой высокий… – довольным голосом произносит Тася и
словно спохватывается: – То есть я имею в виду, у нас атакующего
защитника в команде в этом году не хватает. Хорошо, если б он все-таки в секцию записался. А так… Стильный малый. Ему бы только
подкачаться.
– Да, хиленький, – слишком быстро соглашаюсь я, зная, что
подруге нравятся ребята покрепче.
– А тебе? – хитро прищуривается Тася.
– Что мне?
– Тебе он как?
– Увы, не брюнет, – развожу я руками. – Ты ведь знаешь мои
вкусы.
– Страдаешь по своему итальянцу? – с сочувствием вздыхает
Тася.
– Не будем о прошлом, – морщусь я: мне хочется как можно
скорее перевести тему разговора. – Значит, новенький – не огонь?
Тася хмурится и неопределенно пожимает плечами:
– Тоненькая спичка – даже не согреет.
И я почему-то выдыхаю с облегчением.
– А ты видела окрашивание Митрофановой? Вблизи еще хуже…
После уроков мы с Тасей прощаемся у школьного крыльца, как
обычно, перед этим долго треща на разные темы. Расставаться не
хочется. Мы будто целое лето не виделись… Хотя стоит нам прийти
домой и пообедать, как снова спишемся или созвонимся по
видеосвязи.
У школьных ворот на меня налетает теплый ветер. Ласкает, треплет подол бежевого плаща. Мне нравится начало сентября. Я
счастливо вышагиваю по проспекту; слушаю, как вокруг гудят
машины и кротко звенит трамвай. Когда из-за угла серого дома
вылетает кошмарное белобрысое «нечто», я подскакиваю на месте от
неожиданности.
– Макар, ты почему сегодня меня игнорируешь? – нарочито
обиженным голосом вопрошает Бойко, пристраиваясь рядом.
Я молча иду дальше. «Сегодня»? Он шутит, наверное? Я его
игнорирую десять лет.
Бойко шагает со мной в ногу, чем страшно злит.
– Видимо, ты только со мной забываешь про свои королевские
манеры? – насмешливым тоном продолжает Макар.
Я молчу.
– Может, ты оглохла и не слышала, как я звал тебя в коридоре?
Продолжаю молчать.
– Еще к тому же и онемела? – ужасается Бойко, а затем тянет
свою лапищу и обнимает меня за плечо. – Ничего, Макар, я на тебе
любой женюсь…
Руки распускать – последнее дело. Я так возмущена, что пихаю
Бойко локтем под ребра. Этот идиот отстает от меня и притворно
корчится от боли. Потом догоняет и, быстро склонившись, шепчет на
ухо:
– Макар, когда ты злишься, у меня мурашки по коже.
– Как же ты меня достал! – не выдерживаю я, нарушаю обет
молчания. – Лето – мое любимое время года, потому что тебя нет
рядом!
Но Макара ничем не проймешь. Он пропускает неугодные ему
слова мимо ушей и продолжает как ни в чем ни бывало шагать рядом
со мной.
– Уже познакомилась с Дымарским?
– С Олегом-то? Да! Он очень хорошенький! – последнюю фразу
добавляю специально, чтобы побесить Макара.
– Возможно, – легко соглашается Бойко. – Я не по этому делу.
Меня гораздо больше ты привлекаешь.
Я лишь от злости сжимаю кулаки. Никак не могу взять в толк: действительно ли я так небезразлична Макару, что он всю школьную
жизнь меня преследует, или он уже по привычке отлепиться не может?
– Но ты будь поосторожнее с Олежкой.
– Почему? – настораживаюсь я.
– Какой-то мутный тип, по-моему.
– А по-моему, Олежка просто идеальный. А мутнее тебя никого не
найти, Макар.
– А вот это было обидно, Макар.
– Перестань меня так называть! – взрываюсь наконец я. Мне
очень хочется быть в глазах других сдержанней, правда. Но ведь всему
есть предел! – Ты бессердечный, Бойко, столько времени меня
изводишь…
– Воины не показывают сердца, покуда их грудь не вскроет
топор, – важно заявляет Бойко, и я останавливаюсь посреди тротуара, не в силах сдержать хохот.
Макар сначала продолжает гордо вышагивать дальше, не заметив
потери бойца, а потом тормозит, оборачивается и с удивлением
осматривает хохочущую меня. Ненавижу свой хрюкающий смех! О
