Джеку с детства снится старый американец – тот призывает его раскрыть великую тайну на Голливудских холмах. Главный герой, повзрослев, отправляется туда. Добраться до Калифорнии, казалось бы, не проблема. Но в пути, чтобы спастись самому, он вынужден наступить на горло своей совести и совершает серьёзные грехи. Дорога в Калифорнию обернётся настоящим душевным адом. И ему во что бы то ни стало надо выбраться из этой заварушки, дабы открыть великую тайну Голливудских холмов.
Ранее утро. Где-то на севере бушевала сильная буря. Макс был дома. Он был сам не свой. Ему написал отец, что его картины – полное дерьмо. Странный способ воспитания. Не лучший стимул для роста. Макс уложил вверх бело-лунные волосы – точно настроил антенну для связи с космосом. Как же ему хотелось рассказать всем о своей картине! Жаль, никто не поверит. Впрочем, думал Макс, по краске можно определить сроки написания.
Макс не знал, что Джек прилетел недавно, и легко можно доказать факт их знакомства после написания портрета. Тогда можно было бы здорово заработать и прославиться на весь мир. Многие бы не поверили, но это не важно. Если Макс вызволил самого дьявола из ада, то это же эпохально. Можно было бы возить Джека по всему миру, как связанного цепями преступника в телеге с клеткой. Мечтая, он закутался в большое полотенце, и его худая фигура бродила по замку. Неприятный осадок из-за слов отца не исчезал. Совершеннейший идиотизм строгости. Но благодаря этой строгости у Макса есть крутой замок, и ему не надо платить по счетам – их он покрывает, сдавая в аренду купленную родителями квартиру. Сами они живут чёрте где, в уютной тихой испанской деревушке у побережья, и им этого вполне хватает. Макс и сам может обеспечивать себя, но отказаться от такой опеки невежливо и неблагодарно с его стороны.
В это же время, так же на такси возвращался другой безумец – Джек. Они разминулись с разницей в полминуты. Джек распинал градины у ворот дома и вошёл в калитку. Мотоцикл был на месте.
Но никого не было. Джек прилёг отдохнуть. Двоякое чувство: счастье от волшебного вчерашнего дня и, с другой стороны, беспокойство от нерешённых вопросов.
Джеку приснился дядя. Он был жив и плыл в лодке с умиротворённым видом. Плыл куда-то далеко, чтобы открыть некую волшебную землю. Дядя Лука всегда хотел совершать открытия. Пока что он ни черта не открыл, но курс держал верно. И интуиция, как ветер, несла его именно туда, куда полагается.
Потом приснился Элвис: вечер, он сидит за столиком с зелёной керосиновой лампой перед синим замызганным окном. За облезлым крестом деревянной рамы по скользкой замёрзшей платформе и новеньким рельсам проливалась луна цвета золотого доллара под мутной водой. Была пурга – небо ясное, но снежные волны катились по свистящему ветру. Элвис помешивал горячий винный напиток палочкой корицы в большой железной кружке. Иногда из щели между стенными досками в кружку залетали снежинки. Джек подсел к нему. Элвис привстал и включил старую пластинку. Зазвучала “Тихая ночь”. Элвис сел на место и укутал ноги шерстяным пледом. Он попросил Джека не искать обходных путей и идти только прямо. Напролом. Даже если придётся одолеть все тридцать восемь мостов Чикаго.
– Не убегай от трудностей. Так они вечно будут преследовать тебя. Но пройди через них. Тогда обретёшь спокойствие.
Элвис походил по комнате, напевая «Тихую ночь». Сам Элвис пел Джеку. И снежинки из щели ложились на дощатый пол белой полосой.
Джек спросил:
– А ты знаешь, кто такой Тарантино?
