<p>Письмо в госпиталь </p>Простите меня за молчанье, мой друг, На ваш треугольник последний. Я ездила к бабушке в Санкт-Петербург И только вернулась намедни. Прочла - обомлела. Какая беда! Вы ранены, Боже всевышний! В бреду и горячке метались, когда Кружил меня вихорь столичный. Смеялась, плясала, не зная того, Что гибель Вам, друг, угрожала. Каталась на тройках и под Рождество Красавицу-ель наряжала. Лишь в праздник - за воинов тост прозвучал - Вдруг сердце предчувствие сжало, Из рук моих выпал со звоном бокал, И я вся дрожа убежала. Потом в бывшей детской сидела тайком В вольтеровском кресле большущем И год уходящий листала, потом Мечтала о годе грядущем. День Нового года настанет. Пришлет Нам солнышко зайчиков стаю. Чертя в синеве прихотливый полет, Снежинки как зайцы играют. Рассыпал на пол, на узоры окна Камин свои зайчики-блики... Сквозь стекла озябшая смотрит Луна На танец тепла многоликий. Над каждою крышей (зима-то строга!) Пусть теплятся дыма колечки, И Огненный Заяц огонь очага Хранит неустанно и вечно. Пусть кончатся месяцы страшной войны, - Ах, Заяц, ведь ты не задира! - Верни же друзей из чужой стороны, Верни же безоблачность мира, А нам поскорей подари rendez-vous... Лечитесь, себя берегите. Надеюсь, в Крещенье вернетесь в Москву. Иль я к вам приеду, - хотите?

На этом переписка обрывается, видимо, штабс-капитан был убит...

История знает романы в стихах и письмах. Революционный герой Шмидт, еще там кто-то. Один взор, пятиминутная встреча - и переписка на всю жизнь. В письмах любить легче. Мазохизм какой-то, самолюбование своей придуманной любовью к придуманному персонажу. Окучивание, старательное взращивание, лелеяние придуманной любви к придуманному человеку. Так легче, так чище, так идеальнее, так воздушнее, так печальнее и оттого острее. Так надрывнее, вразнос, остро до бритвы.

...Милый друг... Смею ли я... Как я взволнована Вашим прошлым письмом, я сама, как и Вы, много об этом думала...

А если б они вдруг встретились, то что ж, любовь скультивирована - надо автоматически под венец.

Только разлука оттачивает тонкую любовь. Разлука - это письма, чуткие переживания. Совместная жизнь - это быт, стирки, ругань. Опять спит в бигудях. Опять пепел на ковер стряхивает, идиот.. Опять она в драном халате, мымра.

А разлука... Дух взмывает ввысь, вдаль от пресыщения, к звездам, навстречу любимой. И тоскует, тоскует там, облекаясь в эпистолу, утончаясь до платонизма.

...Но у нас не было любви. У нас была красивая игра. Очень красивая, правда?

<p>Глава 19. Говно на лопате</p>

Бывают на свете мудаки. Они существуют объективно, вне зависимости от нашего сознания и даны нам в не очень приятные ощущения. Мудака можно увидеть, пощупать, послать на хуй, взять анализ кала. Но мудака нельзя полюбить беззаветной любовью, его нельзя убедить и что-либо мудаку доказать. Соломонов мудак. Один из прославленного племени Мудаков. Он ведь что сделал - принес на лопате говно от коровы и...

Не знаю, будет ли такое в будущем и как долго, но в застойные годы студентов посылали осенью в колхозы убирать с полей урожай картошки. Поехали и мы. Очень строго. Пить нельзя, утром линейка, из расположения отряда не отлучаться, наряди, планы, дисциплина. Полувойна. Поэтому до магазина в ближайшую деревню, расположенную в трех километрах, мы с Яшей ходили по-партизански. Чуть завидим вдалеке какую-нибудь черную "Волгу" - сбегаем с шоссе и залегаем в кювете. А вдруг начальник?! Засечет - выебет. Такая у начальника работа. Сечь да ебать. Жрать да пить.

Перейти на страницу:

Поиск

Книга жанров

Похожие книги