— Можешь начинать, — сказала я ему.
— Что начинать? — неуверенно пробормотал он.
— Громов, скажи честно, у тебя какие-то проблемы с мозгами, о которых я не знаю?
Данил улыбнулся, заметив раздражение в моем голосе.
— Я теряю голову, когда вижу тебя.
И как бы сильно не тронули меня его слова, я сделала напускное недовольное выражение лица и недовольно процедила сквозь зубы:
— Если ты не собираешься ничего мне рассказывать — я встаю и ухожу.
— Прости, — торопливо выпалил Громов, накрывая мою ладонь, когда я сделала вид, что собиралась подняться из-за стола. — Каждый раз, когда я вижу тебя, я обещаю себе, что смогу нормально поговорить с тобой, но потом я либо отвлекаюсь, либо ты выводишь меня из себя…
— Из крайности в крайности, — невесело заметила я.
Он наклонил голову и сказал:
— От любви до ненависти. Хотя нет… — исправил он сам себя. — От большей любви к меньшей. Я никогда тебя не ненавидел. Только любил.
Издав возмущенный вздох, я уставилась на Громова, который не мог оторвать от меня своих прекрасных зеленых глаз. Потом он вдруг поднялся и, прежде чем я поняла, что он собирался сделать, Данил оказался на диване рядом со мной, нагло сев на мою юбку. Стиснув зубы, я выдернула ткань из-под его бедра, припоминая далеко ни один такой раздражающий момент из прошлого.
— Ты… оставайся там, где сидишь, — потребовала я, отодвигаясь к стене, подальше от него. — Не трогай меня. Когда ты прикасаешься ко мне, я… я не могу думать. Просто… просто держись на расстоянии.
Он не послушал. Как всегда…
Вместо этого, Данил потянулся и заключил меня в свои медвежьи объятия.
Я замерла в ту же секунду, как он прикоснулся ко мне.
И найдя в себе силы выйти из оцепенения, я уперлась ладонями в его грудь.
— Как, черт возьми, мы собираемся разговаривать, если ты не можешь отлипнуть от меня? — зарычала я на него, не желая признаваться, как трепетало сердце от его действий.
— Принцесса, если ты и дальше будешь так мило пялиться на меня, клянусь, я тебя поцелую.
Я тяжело вздохнула и яростно зашипела на него:
— Ты наглый, высокомерный, непроходимый придурок!
— Ты еще сильнее напрашиваешься на поцелуй, малышка.
— Не называй меня малышкой!
Данил грустно усмехнулся и как-то странно спросил:
— Мы всегда будем такими?
— Нет никаких “мы”. А теперь отпусти меня, ты хотел мне что-то рассказать.
— Подожди немного, Таня, — прошептал он. — Мне нужно еще немного времени, чтобы собраться с мыслями. Это всё очень сложно, потому что то, в чем я собираюсь признаться, — не только мои секреты.
Я перестала сопротивляться, услышав его тихий шепот. Мое сердце упало в желудок, когда грусть в его голосе проникла в меня. А часть моего гнева и вовсе улетучилась словно по щелчку пальцев.
Я смотрела на Данила, а он в ответ. От боли, которую я увидела в его глазах, у меня защемило в груди и желание утешить его почти захлестнуло меня.
— Хорошо, — прошептала я. — Не торопись. Я подожду.
POV Даня
Я буквально не находил слов по двум причинам.
Во-первых, из-за того, что она так легко согласилась дать мне отсрочку.
Во-вторых, потому что я не знал, как, блять, начать эту исповедь.
И все же мне нужно было быть с ней честным. Я прожил без нее почти семь лет, а ощущение было такое, будто прошло семь тысяч гребаных лет. Я не мог снова потерять ее, потому что это будет сродни смерти.
За эту честность придется заплатить определенную цену, но я был готов к этому.
Глубоко вдохнув и шумно выдохнув, я быстро выпалил:
— Это из-за него.
Брови Тани сошлись на переносице, когда она охрипшим от волнения голосом спросила:
— Что?
Я сделал еще один вдох, чтобы собраться с силами, и смог ответить:
— Это из-за Леши.
Ее глаза расширились от осознания услышанного, а затем опасно сощурились, не предвещая мне ничего хорошего.
— Что значит, это из-за Орлова? Хочешь сказать, в тот день на вечеринке по случаю моего дня рождения, ты вычеркнул меня из своей жизни из-за него? Вы тогда с ним даже знакомы не были, он перевелся в нашу школу…
Я не дал ей закончить.
— Помнишь мальчика, о котором я тебе рассказывал? Моего лучшего друг детства?
— Тот самый друг, который отказался со мной познакомиться? — она выглядела ошеломленной, когда ее пронзило осознание. — Подожди… Орлов и есть тот самый друг?
— Да, это он.
— Но всякий раз, когда ты говорил о нем, ты называл егоОрлёнком.
— Ну, он же Орлов. И мне нравилось, какты ревновала меня, думая, что Орлёнок — это девушка, — признался я, за что получил удар по плечу. — А когда я наконец признался тебе, что это мальчик, ты заставила меня вообще перестать упоминать о нем, — поспешил сказать я в свое оправдание.
— Твой драгоценный Орлёнок тоже отказался знакомиться со мной, если ты забыл, — прошипела она.
— Я же тебе говорил — я пытался. Но он стеснялся незнакомцев, особенно девочек.
— Господи, Орлов — это и был тот самый Орлёнок. Как я сама то не догадалась, это же всё так… логично. Я всё это время думала, что ты подружился с Орловым, когда он перевелся в нашу школу. А оказалось, ты дружил с ним уже много лет, — рассеянно бормотала она самой себе, схватившись за голову.
