Его ладони своевольно легли на основание моей шеи, пальцы зарылись в моих волосы. Его лицо оказалось в паре сантиметров от моего и я резко вдохнула, увидев любовь и решимость, сияющие в его зеленых очах.
— Я позабочусь о тебе. Я позабочусь о твоей проблеме. Я позабочусь обо всём, если ты впустишь меня обратно в свою жизнь. Но если ты пока к этому не готова, я буду ждать столько, сколько потребуется, хоть всю жизнь.
Удивительно…
Данил меня предавал, не сдерживал данные обещания и мне казалось, что я больше никогда не смогу ему поверить.
Но сейчас я… верила.
Верила ему, как никогда прежде.
— До тех пор ты можешь оставаться помолвленной с Кравцовым, мать его, Ильей, — рычал он от собственных слов, что были ему совсем не по душе. — Он к тебе не прикоснется. А если посмеет… я его убью, — и снова эта неоспоримая вера в его слова. — Мы можем продолжать скрывать наши… что бы там у нас сейчас ни было, дружбу, отношения или что-то еще, потому что я не сомневаюсь, что Глеб заберет тебя в Японию, если узнает о нас, или придумает другой изощренный способ, как нас разлучить. И хотя я смогу вынести это дерьмо, если он так со мной поступит, ноя не хочу, чтобы страдала ты. Только поэтому я готов прикусить язык и временно отступить, дав тебе отсрочку на подумать.
— Почему? — прошептала я срывающимся от подкативших к горлу слез голосом.
— “Почему” что? — мягко спросил он.
Я замолчала, пытаясь побороть слезы, но знала, что эту битву мне ни за что не выиграть. Я проиграла…
Данил выдержал мой взгляд.
И когда слеза покатилась по моей щеке, его взгляд последовал за ней.
— Почему ты так много хочешь сделать для меня? — спросила я, наконец обретя голос.
В ту же секунду его взгляд вернулся к моим глазам.
— Сколько раз я должен сказать, чтобы ты наконец поняла меня? Потому что я люблю тебя, Таня. Я очень сильно тебя люблю.
И в этот самый момент мне показалось, чтоон только что разбил оковы, в которые была закована вся моя жизнь.
Тогда простившись со своей гордостью, я дала волю эмоциям и постыдно разревелась, сама не понимая из-за чего именно — его слов или привкуса свободы.
Одна его рука переместилась на мой затылок, а другая — на спину и крепко прижала к себе. Я уткнулась лицом в его шею, руками вцепилась в ткань его футболки и зарыдала еще сильнее.
Его тепло и запах действовали на меня успокаивающе, сильнее любого седативного. Так было всегда, так оставалось и сейчас.
— Ты… ты заставляешь меня мечтать, — запинаясь из-за нехватки кислорода, пробормотала я.
Он наклонил голову и прошептал мне на ухо, крепче сжав в объятьях:
— Ты можешь воплотить свои мечты в жизнь. Я помогу тебе с этим.
— Из-за тебя мне хочется сбежать из дома.
— Я с радостью тебя приючу.
— Но я не хочу этого, — я подняла голову, чтобы посмотреть в его глаза. — Я не хочу оставаться без семьи.
— Тогда я помогу тебе противостоять семье, не уходя от нее, — его руки уверенно сжали мою талию. — Мы со всем справимся.
— Как ты всё это предусмотрел? — обвиняющие спросила я, ткнув его пальцем в грудь. — Ты говоришь то, что я хочу услышать.
— У меня было слишком много времени на размышления, с тех пор, как мы расстались, — ответил он с кривой улыбкой дрожащим от волнения голосом. — И я пришел к решению бороться за тебя. Бороться за твое счастье.
— Даже я сама уже давно отказалась от собственного счастья.
— Тогда начни бороться за него прямо сейчас, — призвал он. — Борись и сопротивляйся тому пути, по которому тебя заставляют идти твои родители и твой брат. Ты не одна, Принцесса. У тебя есть я. У тебя есть Ульяна, Ксюша. У тебя так много людей, которые поддержат тебя.
Я начала качать головой, когда его руки сомкнулись на моей челюсти, заставив снова сосредоточиться на нем.
— И у тебя есть время. Ты еще учишься, а значит тебя не выдадут замуж за препода раньше, чем ты окончишь университет. Иначе быть скандалу и, обещаю, я буду тем, кто его устроит, — прорычал Данил, воспламеняясь от одной мысли, что я могу достаться другому. — У тебя есть время переубедить своего брата. У нас есть время изменить его мнение обо мне, о нас с тобой.
— Мне страшно, — дрожащим голосом прошептала я и глаза защипали новые слезы.
— Я знаю.
— Я росла с установкой, что я должна служить своей семье и во всем ей повиноваться.
— Я знаю, Таня, — его большие пальцы прошлись по моим скулам, стирая соленую влагу. — Я знаю.
— И эти отношения разрушают нас. Мы продолжаем причинять друг другу боль.
— Мы будем работать над этим, вместе совершенствоваться. Только, пожалуйста, перестань плакать и просто доверься мне.
— А ты думал, что я не плакала, когда мы расстались, — злобно процедила я и импульсивно ударила Громова в грудь. — Я все время плачу из-за нас!
Боль и чувство вины наложили тень на его лицо и побудили убрать руки с моего лица, вернув их на талию.
— Прости меня. Я сгоряча это ляпнул, что не плакала, не любила… Не надо было мне этого говорить.
— Я плакала из-за тебя, — я снова ударила его, но на этот раз намного легче. — Спроси Романова, он тебе подтвердит.
