— А почему ты спрашиваешь, малыш? Хотя нет, не говори мне, я знаю, — я наклонился к Рябинина. — Неужели ты влюбился в меня?
Череп разразился смехом. А Влад, скривившись от отвращения, швырнул в меня подушкой.
— Не будь идиотом, Громов, — сердито пробормотал он, уворачиваясь от подушки, которую я послал в ответ. — По универу пошел слушок, что ты с кем-то встречаешься. Поэтому я и спросил.
— Это такой прикол? — моя ухмылка померкла.
— Я на полном серьезе. Какая-то девка во всех соцсетях трубит, что стала девушкой самого Громова.
Вот же сука.
Вот почему я не любил прикасаться к девчонкам в универе. Потому что большинство из них старались ухватиться за мой член, чтобы подняться в обществе. Именно поэтому я долгое время недолюбливал абсолютно всех девчонок, пока не нашел им должное применение. Пока не дорос до этого…
Когда родители только начали суетиться надо моей, опекать и нянчиться, я понял, что это было не из любви. Это было связано с тем, кем были мои родители и кем я стану в будущем из-за них же. Я воспринял это не слишком благосклонно. Но родители велели мне притворяться примерным сыночком. И я притворялся.
Но когда мне стали навязывать маленьких девочек — это было уже слишком. Мне не нравилось, как они плакали, требуя моего внимания. Мне не нравилось, когда они устраивали истерики, не получая требуемого. Мне не нравилось, когда они вешались мне на шею из какой-то детской симпатии. Мне не нравилось унижаться, чтобы не задеть их тонкую душевную организацию.
Но я все равно притворялся. Перед взрослыми.
С детства я усвоил от родителей уроки, как притворяться, улыбаться, смеяться и никогда не показывать то, что я чувствовал на самом деле. И усвоил правило — никогда не показывать слабость и никому не доверять. И последнее я усвоил с большим трудом.
Но стоило взрослым отвернуться, как я становился жестоким и безразличным к их детям, но делал это так, чтобы винили не меня. Родители винили себя за то, что не научили своих детей приличям. И винили своих чад в том, что те потеряли сдержанность и забыли о манерах. Но меня никогда не ругали.
— Она просто мне отсосала, я даже не трахнул ее, — объяснил я, взволнованно проводя рукой по голове.
— Наверное, она решила, что сорвала джекпот, когда сам Громов младший уделил ей внимание, — пробормотал Череп.
— Не называй меня так, Кирилл, — специально процедил я имя.
— Я — Череп!
— Вы оба такие незрелые, — пробормотал Влад. — И что ты собираешься с этим делать, Дань?
— Не волнуйся, — сказал я, ставя банку на колено. — Завтра я положу конец этим слухам.
— Как?
Я ухмыльнулся и ответил:
— Трахну кого-нибудь.
— Так вот он какой — наследник фармацевтической компании “ГромФарм”. Твои родители, должно быть, так гордятся тобой.
Я перевел взгляд на лестницу. Антонова спускалась вниз, затягивая свои рыжевато-русые волосы в высокий хвост. Леха следовал прямо за ней. Мои губы растянулись в улыбке, когда я наклонил голову и ответил.
— Еще раз привет, Настя. Я и не знал, что ты теперь выезжаешь на дом. Сколько берешь за выезд?
Проходя мимо дивана, она злобно сверкнула глазами.
— Пошел ты, Громов.
— Как хочешь, — спокойно парировал я. — И следи за своим языком, Настя. У нас в комнате ребенок.
При этих словах Влад резко повернул голову и окинул меня яростным взглядом. Бедный Рябинин, всю жизнь быть малышом и терпеть мои подколы, просто потому что он был на год младше нас.
— Я отвезу ее домой, — сказал Орлов, беря со стола свой шлем. — И вернусь.
— Осторожно, Леха, — добродушно предупредил я лучшего друга. — После того как она покончит с твоим членом, она возьмется за твое сердце.
Орлов тяжело вздохнул и кивнул Антоновой в сторону выхода. Он даже дотрагиваться до нее лишний раз не хотел. Но кой черт он тогда тащил ее в свою постель?!
— Надеюсь, ты не забыл надеть презерватив.
— Заткнись, Громов.
— Не волнуйся, Леш, — Настя растянула губы в оскале, окинув меня почти ленивым взглядом. — У меня нет чувств. Он не сможет сказать ничего такого, что могло бы меня задеть.
В ответ я вскинул бровь.
Бессердечная сука.
Девушки могли быть стервятницами, но она была змеей.
Коварная. Хитрая. Презренная.
Если бы мне нужно было выбрать цветок, чтобы описать ее, я бы выбралолеандр. На языке цветов он символизировал желание, очарование и соблазнение. Но все части олеандра известны своей ядовитостью. Именно такой Антонова и была — соблазнительной сукой, способной погубить по щелчку пальцев.
Она могла одурачить многих парней, но не меня. Я знал ее с самого детства, с тех самых пор, как она стала избалованной стервой. Я терпел ее только потому, что мы вращались в одних и тех же кругах, но когда она стала преследовать Орлова — мое терпение иссякло. Мне не нравилась, что она использовала Леху, даже если это был просто секс, потому как я то знал, что у нее был какой-то скрытый мотив.
Как только они ушли, Череп, который сгорбился на своем месте, чтобы стать как можно более незаметным, выпрямился и огляделся.
— Надо будет вызвать клининг, — заявил он.
— Зачем? — спросил Влад.
— Чтобы отмыть здесь все, до чего она прикасалась.
Влад усмехнулся.
