Глаза Орлова вспыхнули и он потерял контроль над собой, больше он не был в силах сдерживать себя. Казалось, он готов был в любой момент взорваться. Я быстро сориентировался и положил руку на плечо Лехи, сказав:
— Пусть Череп о нем позаботится. Мы получили то, что хотели.
— Да, — согласился Череп, хрустнув костяшками пальцев. — Я как следует позабочусь о нем.
— Я тоже собирался хорошенько позаботиться о Ксюше, — горяча выпалил Тодошев. — Если бы только ты не вмешался.
Я наклонился к нему и прорычал:
— Закрой свой гребаный рот, ублюдок!
— С какой стати?! — рявкнул он, с искаженным от ярости лицом, и вновь перевел взгляд на Орлова. — Ты забираешь у меня всё! Все, ради чего я так усердно работал! Даже Ксюшу…!
Он не договорил. Быстро, подобно вспышке, Орлов замахнулся и со всей силы ударил Тодошева по его физиономии, завалив его на пол.
— Не смей произносить ее имя своим грязным ртом! — процедил сквозь зубы Леха низким, рокочущим голосом.
Тодошев сплюнул кровь и рассмеялся.
— Я собирался целовать ее этим грязным ртом.
В Лехе произошла перемена. Перемена, свидетелем которой было страшно быть.
Его тело напряглось, лицо исказилось от ярости, а затем он нанес ему еще один удар, на этот раз по почкам, и склад наполнил болезненный стон Тодошева. Но боль не помешала ему продолжить разглагольствовать:
— Она должна была стать моим призом, наградой за все мои труды и тяжелую работу! Я собирался относиться к ней как к королеве! Моей королеве! Моей! Я увидел ее первым. Это я помог ей попасть на занятия в ее первый день. И она улыбнулась мне своей невинной улыбкой… Она, блять, должна была стать моей!
— Ты дрочил на ее голос, — вклинился в разговор Череп. — Это, по-твоему, относиться как к королеве?
Тодошев рассмеялся, своим смехом напомнив безумца.
Кажется, он и был безумцем.
— Но она забыла меня, — взгляд Тодошева остановился на Орлове и он продолжил тоном, полным ненависти: —А потом ты забрал ее у меня!
Это были неправильные слова.
Тодошев знал это.
Он, мать его, знал это.
Все остальные это знали.
Орлов вновь замахнулся и отвесил Тодошеву удар, который тот выпросил своими словами. Но на этом Леха не остановился и после обрушил на него целый шквал ударов по лицу.
— Ты не представляешь, как долго я ждал, чтобы добраться до тебя, — убийственно мягко произнес Леха, отступая назад, чтобы оценить причиненный им ущерб. — И ты не представляешь, как сильно я стараюсь сохранить хладнокровие, чтобы к чертовой матери не убить тебя.
— Вот тот Орлов, которого все знают, — прохрипел Тодошев губами, перепачканными кровью. — Надеюсь, ты понимаешь, что я этого тебе так просто не оставлю?
Дернув Тодошева на себя и усадив спиной к стене, Орлов сжал его шею.
— Давай, — с вызовом шипел этот урод, неизвестно чего добиваясь. — Ну же!
Моя кровь превратилась в лед, когда я увидел жажду крови на лице своего друга, когда тот, наконец, обрушил ад на Тодошева. Я хотел остановить друга, но знал, что если сделаю это, то Орлов никогда мне этого не простит. Именно поэтому я стоял, стиснув зубы и сжав кулаки, и ждал, когда он закончит вымещать свою ярость на этом зазнавшемся ублюдке.
Я смотрел, как Леха наносил удар за ударом по лицу Тодошева. Отчего очень скоро его рожа превратилось в кровавое месиво, на которое было больно смотреть.
Внезапно Тодошев попытался двинуться на Орлова и толкнуть его плечом. Но я остановил его мощным ударом в лицо. Тодошев отшатнулся обратно к стене, а я, не теряя времени, нанес еще один удар.
Он не имел права прикасаться к Орлову.
Именно поэтому я вмешался в это дело.
Тодошев завалился на бок, лицом в пол. Все смотрели на него с отвращением, никто даже не хотел прикасаться к этому куску дерьма.
Все мы придерживались твердой этики в отношении девушек и того, как с ними обращаться, и еще более твердой этики в отношении того, как мы относились к уродам, которые обращались с ними неправильно. И что бы не происходило, мы старались не переступать эту грань.
Леха вновь занес руку для удара, все с тем же выражением глубокой ненависти на лице, но я удержал его.
— Лех, возьми себя в руки, — сказал я ему. — Как бы тебе ни хотелось его убить, мы не можем этого допустить.
Друг уставился на меня, тяжело дыша, а я смотрел в ответ, надеясь, что он отступит.
Затем его взгляд скользнул вниз и, сделав глубокий вздох, он пробормотал:
— У меня руки в крови.
Я зашипел при виде ободранных и разбитых костяшек Орлова. Гриша тут же бросился вперед, держа в руках полотенце и аптечку. Но если Леха не отказался от полотенца и быстро обтер им руки, то от аптечки он резко отмахнулся. А затем он быстрым шагом направился к выходу из склада.
— Лех, куда ты? — спросил Череп, оставив бессознательного Тодошева под присмотром Вани.
В голосе Орлова не было ни намека на эмоции, когда он ответил:
— Забрать Ксюшу из универа.
Мы с Черепом быстро переглянулись между собой.
— Ты не можешь пойти к ней в таком виде, Лех, — запротестовал я.
Но он уже ушел.
— Может, он собирается порвать с ней теперь, когда все закончилось и ей больше ничего не угрожает? — спросил у меня Череп.
