– Мороженого, пожалуй, – решил я, обдумав. – Что-нибудь фруктовое.
Хариф отошел к одному из лоточков под навесом, которых было во множестве на лестнице, и вскоре вернулся с мороженым.
– Я взял вам клюквенное, а себе кофейное. Но если хотите, поменяемся?
– Нет, я люблю клюкву, – сказал я, тщетно вспоминая, когда же в последний раз ел клюкву? Оказалось, что вроде как никогда и не ел.
– Кислое, – похвалил я, облизывая холодную красноватую массу. – Самое то. Скажете потом, сколько я вам должен за это удовольствие.
– Бобби, как вам не стыдно? Это такая мелочь. Тем более что мороженое и прохладительные напитки летом в нашем городе раздают бесплатно.
– Серьезно? Прямо как в Турции на гостиничных пляжах. И гюлистанцам – бесплатно?
– Всем! Но гюлистанцы не особо любят мороженое.
– Странно. Где-нибудь в Париже или Лос-Анджелесе такое даже представить невозможно. Все местные апаши и бомжи только бы и делали, что набивали животы халявным мороженым. А ваши лоточники, я смотрю, скучают. Кстати, почему так мало народа в таком замечательном во всех отношениях месте? Почему почти не видно местных, одни туристы?
– Бобби, сегодня все еще рабочий день. Праздники начнутся завтра. Вот тогда гюлистанцы, все до одного, и выйдут веселиться.
– Ладно, а почему нет хотя бы мамаш с детишками?
– Дети в школах, мамаши на кухнях или тоже работают.
– Но я вообще почти не видел детей в городе! – осенило меня.
– Этому есть причина. Потом я вам все объясню. Осторожнее, Бобби, у вас мороженое потекло!
Наше странствие по городу продолжалось несколько часов.
Собственно, сказать об Велиабаде «город» было бы не совсем верно. Его можно было назвать огромным парком, гостиничным комплексом, супермаркетом, мемориалом, сетью ресторанов и кафе – словом, как угодно, но не городом: местом, где живут и работают люди. То есть, здесь, разумеется, работали, – кто-то ведь должен был продавать, обслуживать, следить за порядком и чистотой, – но жили в самой столице, да и то в качестве гостей, почти исключительно иностранцы. В обычном жилом районе побывать мне пока не довелось, если не считать «Дубовой Рощи», где, как сказал Хариф, располагалось несколько посольств, а также затаились виллы отдельных гюлистанских чиновников, из тех, кто побогаче. Когда же я попросил Харифа отвезти меня в один из таких районов, где живут простые люди, он ответил, что я там ничего примечательного не увижу.
– Велиабадцы не любят выставлять свою жизнь напоказ. Они очень скромны, – сказал он совершенно серьезно. – Богатые горожане живут в собственных домах за высокими заборами. А простые люди – в квартирах многоэтажек, каждый – в соответствии со своими материальными возможностями. Это все находится за пределами города.
– Спальные районы?
– Вот именно.
– Могу предположить, исходя из ваших рассказов, что гюлистанцы живут в строго определенных районах – согласно цветовой иерархии, верно?
– Да, а что в этом особенного? Разве у вас в Европе или в Штатах бедняки и богачи не живут в разных районах? Мы так и называем между собой эти районы: «голубая улица», «зеленая улица», «желтая улица».
– Почему – «улица»?
– Ну, это буквальный перевод. Пусть будет дистрикт.
– Все же я так до конца и не понял смысла разделения на классы. Может быть, мы присядем где-нибудь, и вы объясните? Да и время скоро обеденное. Я, признаться, слегка проголодался, – предложил я своему гиду.
– А не хотите поехать в отель? У вас ведь оплачено питание? Зачем тратиться?
– Нет, если я поеду в отель, то после обеда мне захочется поспать – и я потеряю несколько часов, которые мог бы использовать с большим удовольствием. Давайте сядем в каком-нибудь скромном кафе, прямо на улице, в тенечке?
– На улице? – недовольно хмыкнул Хариф, – Ладно, если вы еще не надышались.
