Вот и Юсуф со сжимающимся сердцем смотрел, как, размахивая топорами и ломами, ловко орудуют нанятые для этого мужики, рушат стены плавучего чудо-дома «Белуги». А капитан в фуражке, в красивом белом, как у царя, костюме, с грустью в глазах наблюдает за гибелью своего судна. Не вари козленка в молоке матери его. Разве можно топить то и тем, что еще само недавно было домом? Кто, как не капитан, отвечает за крушение судна, которое еще было на плаву и могло порядком продержаться и послужить?
Впрочем, Юсуф знал: ему предстоит доделывать на заднем дворе то, что начали рабочие, довершать за ними разборку «Белуги». И еще Юсуф знал, что когда вот так же, наподобие этих мужиков орудуя топором, он будет кромсать подсохшие доски на большом чурбане и складывать щепки в корзины, ему будут мерещиться в нагелях грустные глаза капитана, а в корзинах с бельем и кипящих котлах яхты и пароходы…
Многие здания в Питере напоминали ему те же корабли. А жильцам строго-настрого запрещалось самим колоть дрова на кухнях или лестницах, так как портятся полы.
Полы берегли, а здесь… эх…
Э-эх, вторил сожалению Юсуфа промозглый ветер такой силы, что приходилось поднимать воротник, нахлобучивать поглубже шапку и упирать взгляд в грешную землю.
В этом городе дома, словно корабли, что еще на плаву, думал Юсуф. Особенно его поражало строящееся на углу Екатерининского канала и Невского проспекта здание для компании, торговавшей швейными машинками «Зингер». Или недавно построенный торговый дом купцов Елисеевых с магазином «Колониальные товары» на первом этаже.
Ну чем тебе не корабли со стеклянными парусами-витражами? Аллегорические скульптуры напоминали Юсуфу экзотических моряков. А холодный, пронизывающий ветер доносил до Юсуфа запах колониальных товаров: шоколада, табака, сигар. А еще ликеров, марочных вин из Испании и Португалии, французского шампанского, баварских колбасок и итальянских фруктов. Жгучему ветру требуются жгучие приправы. А ветру с морей – дань курений колониальных жертв.
В воздухе носился дух сумасшествия. Все спешили. Рассыльные и экипажи сновали туда-сюда. Булочки с кунжутом от Филипповых. Конфеты от Жоржа Бормана. Халва и вафли от А.И. Абрикосова. Фосфорные спички от А.Г. Забелина.
Модницы посещали модисток и наоборот. На одном только Невском находилась куча частных ателье и галантерейных. И это не считая магазинов готового платья и нижнего белья, головных уборов и перчаток, корсетов и парчи, холста и кружев. А еще кожи, басонов и галстуков, трикотажных изделий, рукоделий и суровского товара. Модницы сидели в скверах, листая каталоги-журналы «Венский шик» и «Парижская мода». Ветер трепал кисейные юбки барышень, как паруса.
Все столбы, двери и витрины пестрели яркими афишами и рекламой. Папиросы «Дар слова», чулки без швов «Liberety», сладкий вишневый сироп от Ягодкина и духи «Poure Simon», конфеты, вафельные торты и бисквит, шоколад от Бормана и леденцы «Георг Ландрин». «Кремъ «Метаморфоза» от парфюмерной фабрики провизора Остроумова. А также чудо-снадобье «Алкола», вызывающее отвращение даже к запаху вина.
Юсуф подолгу разглядывал одну пыльную витрину, к внутренней стороне которой прилипли очень красивые экзотичные ракушки «Мюрекс», «Конк», «Клэм», «Элакс», «Каури». Сам дом ремонтировали, и он наполовину стоял в лесах, как в корабельных мачтах, снизу завешанный сеткой, очень похожей на рыболовецкую.
Так как жил Юсуф на Большой Конюшенной, считай, в самом центре, рядом с императорскими конюшнями, где не было числа всяким дилижансам, бричкам и фаэтонам, ему часами приходилось стоять на улице с метлой и железным совком, соскребая лошадиные отходы, пока их не размесили колеса экипажей. А еще Юсуф поливал из шланга мостовую, уложенную досками и путиловской плитой – таким уличным паркетом из шестигранных пробок, скрепляемых друг с дружкой скобами. Кое-где таким паркетом уже устлали целые улицы.
Навоз нужно было убирать сразу, пока он не впитался в мостовую. Дерево моментально вбирало в себя жижу и потом воняло на всю округу. А полиция строго следила за чистотой в центре города.
Лошадей было столько, что футурологи и апокалиптики всех мастей всерьез рассуждали, что в скором времени город задохнется от испарений конского навоза.
К счастью, город спасало то, от чего он должен был погибнуть по другим предсказаниям, – вода. Что-что, а питерскую воду Юсуф полюбил сразу. Полюбил еще и потому, что совсем разлюбил лошадей. Тем более одна сторона дома, в котором он работал, выходила на реку, а другая – на проезжую часть и похожа была, как однажды выругался городовой, на авгиевы конюшни. В обязанности дворника входило убирать навоз с улицы по периметру дома. Но не просто убирать, а собирать в небольшие кучи, не снося его во дворы и ожидая, когда навоз соберет специальный ассенизационный обоз в свои громадные деревянные бочки, поставленные на пароконные телеги летом и на сани зимой.
