— Как и для меня. — кивнул его собеседник. — Не забывайте, Алистер, это наше ведомство всё организовало.
— Я не забываю. Как и то, что один раз вы уже потерпели здесь неудачу.
— Больше не потерпим.
[1] Нынешний город Кировск
В Москве двадцать первого века я жил на Ленинском проспекте, в большом восьмиэтажном доме в форме буквы «Л». Косая ножка этой буквы тянулась вдоль улицы Косыгина, вертикальная — вдоль проспекта, а верхняя, короткая поперечина выходила Гагаринскую площадь. Собственно, моё бренное пятидесятивосьмилетнее тело там и оставалось — а вот сознание, переместившееся в прошлое на сотню без малого лет пребывало сейчас на Воробьёвых горах, буквально в двух шагах от того места, где этот дом будет построен в пятидесятых. Улица Косыгина тогда заменит старое Воробьёвское шоссе, Ленинский проспект — Большую Калужскую улицу. На месте же прежней площади Калужской заставы много позже поднимется к небу стрела обелиска со статуей космонавта наверху.
А вот вычурный особняк Мамоновой дачи, в котором и пребывала моя нынешняя бренная оболочка, останется на своём прежнемместе. В 2022-м году в нём будет располагаться Институт физической химии, сменивший в этом здании Центральный музей народоведения. Но тут, как говорится, есть нюанс: в предыдущей версии истории (пожалуй, теперь я с полным правом могу употреблять сей оборот) музей просуществовал там до сорок третьего года, когда его место занял Институт физической химии. Но в «текущей реальности» музей выселили аж на тринадцать лет раньше, и освободившаяся недвижимость досталась… правильно, «нейроэнергетической лаборатории» доктора Гоппиуса. А если совсем точно, заново созданному институту нейроэнергетики, в котором Евгений наш Евгеньевич занял место замдиректора при вечном своём патроне Александре Васильевиче Барченко. Сюда же, на Мамонову дачу спешно перевезли оборудование и сотрудников и из московской «подвальной лаборатории», и из «особого корпуса» коммуны.
И Барченко и Гоппиус вернулись на следующий день после киносеанса с фильмом о советском Рип ван Винкле — и сразу поставили на уши всех, имеющих хоть какое-то отношение к «паранормальному» проекту. За каких-то трое суток было вывезено всё оборудование. Спецкурсанты, принимавшие в этом живейшее участие, отправились вслед за приборами и прочим имуществом последним рейсом.
Уехали, впрочем, не все: в присланный за нами из Харькова автобус кроме гоппиусовских сотрудников, отвечавших за финальный этап экстренной эвакуации, погрузились мы с Марком и Татьяной, пирокинетик Егор и, разумеется, Карась, успевший стать доверенным помощником самого Барченко. Ещё здесь оказалась и товарищ Коштоянц Елена Андреевна — в элегантном манто и не менее элегантной шляпке, лучащаяся довольством по случаю переезда в столицу. Буквально за пару часов до отъезда Гоппиус (они с Барченко уехали раньше, на легковом «Фиате») проговорился, что Елену решено перевести в нашу группу, в качестве признания её достижений в овладении навыками биолокации — теми самыми проволочками-искалками. Прочие дамы-психологини куда-то исчезли ещё раньше, как и учитель Лао со своими узкоглазыми «коллегами» — его упражнений в медитации мне будет не хватать.
Когда автобус выкатился на подсохший просёлок через ворота, проехав под вывеской «Детская трудовая коммуна имени тов. Ягоды» я вдруг отчётливо понял, что сюда мы больше не вернёмся. Всё, этот гештальт закрыт, и опасность застрять, зациклиться в остающихся здесь незавершённых отношениях мне больше не угрожает. Сидящие позади на одном сиденье Марк с Татьяной — яркий тому пример; что до нас с Еленой, то «это другое» — как, помнится, любили говорить совсем в другое время и в другой стране. Здесь я не чувствовал никакой незавершённости: отношения двух взрослых людей, вполне их обоих устраивающие и основанные в равной примерно степени на физиологии и взаимном уважении. Ну и общая тайна, конечно — из разряда тех, что связывают двоих покрепче самого лучшего секса…
Из коммуны мы выехали в девять утра, а три часа часов спустя уже были на вокзале и с шутками и прибаутками грузились в поезд «Харьков-Москва». Уж не знаю, настоял ли Барченко, или местное ГПУшное руководство проявило бдительность — а только в распоряжении нашей группы из двенадцати человек был предоставлен целый вагон. Мы с Еленой, переглянувшись, заняли отдельное купе — всё, хватит прятаться, не подростки, чай!.. Я заметил, как Татьяна с Марком, слегка замявшись, последовали нашему пример
