Возле могилы хлопотал черноволосый паренек. Ни Анджей, ни тем более Ромек, который прежде никогда не бывал в Коморове, не знали его. Ромек спросил:
— Кто здесь похоронен?
Паренек — он был черный, как цыган, даже лицо с лиловатым оттенком, — посмотрел на него и недоверчиво процедил:
— А вы откуда?
Ромек рассердился:
— Не видите? Мы же из усадьбы пришли.
— Подумаешь, усадьба, — презрительно сказал парень.
— Конечно, не дворец. А как же ее назвать?
— Скажите попросту — из дома, — сказал парень и стал обравнивать лопатой могильный холмик.
— Немцы кого-то убили? — продолжал, не смущаясь, расспрашивать Ромек.
Тут вмешался Анджей:
— Ядя сказала мне, что здесь ее дядю убили. Это он, наверно? Но кто такой дядя Ядвиги, я понятия не имею.
— Товарищ Ян Вевюрский, — серьезно, басом ответил парень, не переставая ровнять холмик могилы.
Анджей слышал кое-что о Яне Вевюрском.
— Как это случилось? — спросил он.
Черноволосый парень прервал работу и доброжелательно взглянул на Анджея.
— Мы вместе с ним бежали из каталажки, — сказал он, доставая из кармана сигарету.
Ромек дал ему прикурить.
— Вы убежали из тюрьмы? Откуда? — спросил пораженный Анджей.
— А из Вронек.
— И что же? И что? — допытывался Ромек.
— А ничего. Товарищ Вевюрский собрал здесь, на дороге, отступающих солдат. Мы хотели пробиться в Варшаву. Варшава защищалась.
— Ну, это нам известно.
— Да, но вы приехали со стороны Сохачева.
— Откуда ты знаешь? — рассердился Ромек.
— У меня, между прочим, глаза есть, — ответил чернявый.
— Ну и что, и что?
— Ну, ничего у нас не вышло. Товарища Яна убили. А я здесь остался. Малость отсиделся в лесу. Хороши здесь леса. — Добавил он как бы между прочим, — однако ночи уже дьявольски холодные. Вот я и вернулся сюда. Пани Ядя — воспитанница товарища Янека и его племянница.
Анджей вспомнил.
— Да, когда-то Януш или мама говорили мне. Они ее воспитывали в Париже.
— Ага, в Париже, — подтвердил парень.
— А вас как звать? — спросил Ромек.
Черноволосый пристально взглянул на Ромека. Недоверие снова пробудилось в нем.
— Звать меня Лилек, — медленно произнес он. — Большего вам, надеюсь, не понадобится.
Анджей попытался исправить ситуацию.
— Конечно, не понадобится, — сказал он и протянул руку черноволосому парню. — А меня зовут Анджей Голомбек.
Лилек с интересом взглянул на Анджея.
— Это у вашего отца была кондитерская, та, где панна Ядя работала?
— Не только была, но и есть, — поправил его Анджей.
— Кто его знает… — Лилек запнулся. — Говорят, всю Варшаву покромсали. Ведь ее брали со стороны Праги. Рассказывают такое, что просто верить не хочется.
— Надо съездить и проверить, — сказал Анджей.
— Так-то оно так, — согласился Лилек, однако без особого оживления.
— Вот что я вам скажу, — начал Анджей, — мы оставим здесь маму и Спыхалу — он слишком заметен, — и втроем поедем на разведку в Варшаву.
— Поедем, но как? — спросил Лилек. — Поезда не ходят.
— Лошадьми поедем! — воскликнул Ромек. Для него по-прежнему это было приключение.
— Ладно, — согласился Лилек, — поедем. У меня в Варшаве есть знакомые.
— Ну а у меня там дом, — сказал Анджей. — Но лучше будет, пожалуй, если мы доедем до Воли. На Воле надо будет оставить где-нибудь лошадей — и пешком в Варшаву.
— Ладно, — повторил Лилек, — на Воле у меня есть потайное местечко, если уцелело, мы могли бы там лошадей оставить. — И добавил: — Пошли к пану Фибиху, попросим фуража на дорогу.
Ромек немного охладил их пыл:
— Сразу ведь не поедем.
Анджей был благоразумен.
— Сразу нет. Но ехать надо поскорее. Чем скорее, тем лучше, пока немцы в Варшаве еще не освоились.
— Говорят, Гитлер собирается в Варшаву, — сказал Лилек.
— Значит, тем более надо спешить.
Анджей направился к дому.
— Пойду скажу маме, как она к этому отнесется.
А Оля тем временем сидела у Януша.
Януш был не столько болен, сколько угнетен катастрофой, которую, впрочем, предвидел. У него просто не было сил встать и заняться каким-нибудь делом.
Оля возмущалась.
— Право же, Януш, какая польза от того, что ты вот так лежишь и думаешь. Только растравляешь свою рану.
— Как это страшно, — сказал Януш.
Он не мог понять, каким образом Оля потеряла связь с мужем и почему это нельзя было предотвратить.
— Ведь мальчики…
— Мальчиков с нами не было, — ответила Оля. — Они в войске были — с Антеком я виделась, по пути сюда, у бабки, а Анджей здесь, со мной…
— Но как же Франек? Как это могло произойти? И ты так спокойна, Оля, милая.
— Это только кажется. Но что я могу? Неужели и тебе не ясно, что этому не поможешь. Ничего не работает, ни почта, ни печать. Одним словом, война. Это ты понимаешь?
Она стыдилась своего раздражения.
— Ты ведь ничего не пережил. Сидишь себе здесь, как у Христа за пазухой, и не знаешь, что творится на дорогах. Страшные дела… Впрочем, тебе ведь уже рассказывали люди.
Януш рассмеялся.
— Как у Христа за пазухой! Хорошенькая пазуха. Знаешь, кто умер, застреленный, у меня в комнате, внизу? Янек Вевюрский.
— Янек? — спросила Оля. — Но ведь он сидел?
