Обыск продолжался больше часа. Наконец был отдан приказ:
— Alles aufsteigen![72]
Однако некоторые не возвращались в вагоны — уже незачем было ехать. Какая-то баба тянула из груды вещей на перроне свой мешок, спокойно объясняя взбешенному жандарму, что там ничего нет. К удивлению Анджея, ей удалось извлечь мешок и затащить его в вагон.
Лишь когда началась посадка, Анджей смог пробраться к Марысе.
— У меня в рюкзаке есть запасной свитер, сейчас дам тебе.
В вагонах стало свободнее. Марыся прижалась к Анджею.
Она дрожала. Зубы у нее стучали.
Анджей слегка отстранил ее, снял рюкзак, хотя соседи ворчали, вытащил свитер и помог Марысе надеть его.
— Теперь будет теплее, — сказал он.
Поезд медленно поехал.
Они не говорили друг другу ни слова. О чем им было говорить? Анджею казалось, что каждое слово сейчас было бы лишним. Но Марыся, видно, не собиралась отказываться от разговора.
— Ты куда девался? — спросила она.
Анджей пожал плечами.
— Пришлось уехать. Мне надо было возвращаться в Варшаву.
— Договорился с Антонием?
— Даже если бы и договорился… — сказал Анджей.
— Ну? — спросила Марыся. — Думаешь что?
— Ты ничего не знаешь?
— Нет. Мы с Анелей удрали. Спрятались в чулане. Я только схватила свою сумку. Через парк…
— А где Анеля?
— Осталась. Побежала в деревню.
— А потом?
Марыся нахмурилась.
— Там стреляли, — прошептала она.
— Еще бы! Он успел сообщить! — сказал Анджей, хотя и чувствовал, что слова его звучат неискренне.
Марыся пристально взглянула на него.
— Ты думаешь? — спросила она едва слышно.
— Этот, твой, — сказал Анджей.
— Ты похож на него.
— Перестань, — грозно сказал Анджей и сжал ей запястье. — Перестань!
— Ты какой-то нервный, — спокойно сказала Марыся и высвободила руку.
Анджей видел, как она постепенно успокаивалась. Уверенность возвращалась к ней. Он даже не заметил, когда она успела привести в порядок волосы, приладить свитер. Вынула из сумки какой-то шерстяной шарфик, повязала на шею — одним словом, стала нормальной пассажиркой. И даже снова сделалась красивой. Кое-кто из спутников с любопытством взглянул на нее.
Поезд ехал медленно, останавливался на станциях. Подошел и минул полдень. Хотя на остановках садились люди, все как-то так утряслось, что вокруг Анджея и Марыси стало даже просторно. Теперь разговаривали непринужденнее, но уже не возвращались к вчерашним событиям. Марыся даже старалась не произносить имени своей приятельницы Кристины.
— Как идут дела в этом кафе?
— Так себе. По крайней мере, на жизнь хватает. Еще несколько актрис кофе у меня подают. Как-то идет. У меня чудесная комнатка — над самым кафе. Это очень важно. Комнатка так расположена, что о ней почти никто не знает.
— Интересно, — сказал Анджей, так, лишь бы что-нибудь сказать.
— Правда? Ты навестишь меня в этой комнате?
— Я? — удивился Анджей. — А зачем?
— Ты очень любезен, — сказала Марыся уже вполне кокетливо.
Анджей с любопытством приглядывался к ней. Он начинал подозревать, что это она привела немцев в усадьбу. Ведь Валерий не мог этого сделать, а они поспели в самый раз. Она одна уцелела. Могла, конечно, не знать о расправе, но уж догадаться должна была. Пожалуй, эти человеческие жизни были на ее совести. Но по мере того как поезд уходил все дальше от тех страшных мест, Марыся из перепуганного и жалкого существа снова превращалась в изящную, привлекательную женщину, полную очарования и жаждущую испробовать на Анджее свои чары.
Анджей должен был призвать всю силу воли, чтобы разговаривать как ни в чем не бывало, чтобы не возбудить подозрения, не выдать своего волнения или даже испуга. Он сдерживал себя — и становился неестественно холодным.
«Собственно, я должен ее прикончить, как и его, — думал он, — только вот нет оружия. Она преступница, это ясно».
И одновременно ощущал все ее обаяние. Казалось, чем ближе они подъезжали к Варшаве, тем лучше становилось настроение у Марыси, она уже чувствовала себя в привычной атмосфере. В какой-то момент он заметил, что Марыся весьма заинтересована заполучить его, и сказал себе: «Даже и не надейся, милочка, ни за что на свете!» Марыся рассказывала ему о своей актерской жизни до войны, об истории со старым Губе; теперь она уже не стеснялась и говорила так громко, что все вокруг могли ее слышать. Впрочем, слушать было некому — бабы, едущие с товаром или за товаром, наверняка не понимали, о чем говорит эта стройная артисточка, а если даже догадывались о ее профессии, то окидывали ее недоброжелательным взглядом. Следуя за этими взглядами, Анджей увидел необычайно красивые ноги Марыси, едва прикрытые короткой юбкой. Чулки, обувь — все было отменного качества.
— А что поделывает Губи-губи? — спросила вдруг Марыся.
Анджей насторожился. «Берегись», — подумал он и равнодушно ответил:
— Не знаю, давно его не видел.
— Скрывается? — спросила она еще.
— А зачем ему скрываться? «Капсюль» заняли немцы, никакого конфликта не было. Учится, наверно. А может, развлекается.
— Приходите вместе в кафе. Мне тоже хочется повидать его. Это очень веселый парень.
— Не слишком подходящее сейчас время для веселья.
