Но голос ее прозвучал слабо. Снова раздались выстрелы. Панна Текла пошатнулась, замахала руками, словно хотела взлететь туда, к Саперу, и упала навзничь, ударившись головой о ребро цоколя. Рядом заклубилась пыль; пули беспрестанно били в мостовую и тротуары.
На Прудентиале развевался бело-красный флаг, а на площади Наполеона лежали неубранные трупы, оставшиеся после двух отбитых атак на Главный почтамт. К вечеру начал накрапывать дождь, быстро стемнело. На Шпитальной дымились, раскалясь докрасна, два подбитых танка. Пахло горящим железом.
Анджей оставил своих ребят в подворотне и на первом этаже дома на улице Бодуэна, где помещался ресторан «Под Розой». Это была постоянная явка Анджея; сюда приходило много немецких летчиков, ему удалось сделать здесь немало ценных наблюдений.
Анджей взбежал на третий этаж и толкнул незапертую дверь. Холл был пуст, в следующей комнате он увидел Эльжбету, которая, чуть скривившись и морща свой вздернутый нос, словно была ранена она сама, перевязывала руку какому-то обнаженному по пояс повстанцу. Молодой человек оглянулся и посмотрел на входящего — это был Губерт.
— Привет, — сказал Анджей, — продырявили лапу?
Губерт усмехнулся и ответил классически, как в «Трилогии»
Сенкевича:
— Пустяки. Только царапина.
— Хорошенькая царапина, — вздохнула Эльжбета, — залил нам кровью весь паркет.
— И рубашка вся к черту, — проговорил Губерт, — это куда хуже.
— Геленка пошла в ванную, может, отстирает…
— Если вода будет, — заметил Анджей.
— Что, воды уже нет? — перепугалась Эльжбета.
— Если еще и есть, то скоро не будет. Неизвестно, что делается на фильтрах.
— Есть новости? — спросил Губерт.
— Никаких. Связи совсем нет.
— Милые шуточки.
— Да, милые, — согласился Анджей.
В это время из внутренних комнат вышла Геленка, неся поднос с бутылками и холодным мясом. Сказала Эльжбете:
— Вот захватила, сколько смогла. Вашему ресторану скоро совсем немного будет нужно. Роза не хотела мне давать.
— Ах, Роза, — огорчилась Эльжбетка. И обратилась к Губерту: — Ну, готово. Сделала, как сумела.
И пригладила повязку, которая закрывала все левое предплечье Губерта.
— Великолепно, — сказал Губерт, встал со стула и попробовал пошевелить рукой. Застонал.
— Перестань корчить героя. — Геленка взглянула на него. Она прошла в другую, небольшую, комнату, окна которой выходили во двор. Там стоял диванчик, а перед ним низенький стол. Геленка поставила на него поднос.
— Ешьте. Думаю, у вас теперь не скоро будет такой ужин. Губерт, голый по пояс, уселся за столик. Он был не в лучшем расположении духа, но налил себе рюмку водки. Геленка с минуту рассматривала его. Лицо Губерта потемнело от пыли или огня, под глазами залегли тени. Тело в сравнении с просмоленным лицом казалось необыкновенно белым. Локоны его растрепались и обгорели.
— А рубашку возьмешь у Генрика, — добавила Геленка.
— Что еще за Генрик? — спросил Губерт, неловко нарезая хлеб.
— Здешний официант, — объяснил Анджей, который хорошо знал всех в ресторане.
Анджей тоже подсел к столику. Геленка, отодвинув штору, выглянула в окно.
— Что делают твои ребята? — спросила она Анджея.
— Ждут. Им еще предстоит поработать.
— Ночью?
— Вероятно.
— Мы не должны были драться ночью, — заметил Губерт.
— Кто их там разберет. Сначала должны были только ночью, потом только днем.
— А потом оказалось, что и ночью и днем, — сказала Геленка. Она отошла от окна, присела к столу и налила себе рюмку коньяку. Анджей улыбнулся.
— Неплохие запасы в этом ресторанчике. Откуда у них коньяк?
— Роза… — вздохнула Геленка.
— Роза? Через своего немца?
— Так у этой Розы есть немец? — спросил Губерт с полным ртом.
— Был. Неожиданно уехал. Предупредила его, наверное.
— Предупредила? Об операции? Ну, тогда пуля в лоб.
— Брось. Не кипятись. Она сама не знает, что делает. Идиотка.
— А может?..
— У тебя что, руки чешутся стрелять в женщин? Не прикидывайся.
Тут Анджей обратил внимание, что правая рука Губерта, в которой он держал вилку, слегка дрожит. Он не подал вида, что заметил это. Но Геленка была не так деликатна.
— Что это у тебя лапища так трясется, — низким своим с ехидцей голосом проговорила она.
— А у тебя голос изменился, — отпарировал Губерт.
— Вероятно, оттого, что я вижу тебя голым.
— Ну, не совсем, — засмеялся Губерт.
— К сожалению.
Все, что они говорили, звучало как-то холодно и неестественно. Они словно твердили заученные роли, как на сцене, в любительском спектакле.
Погас свет.
— Начинается, — сказал Губерт.
— Давно уже началось, — отозвалась, как во сне, Геленка.
— У них тут огромный запас свечей в кладовке. Дальновидные хозяйки. — Анджей встал. — Сейчас принесу.
Губерт и Геленка посидели немного молча. Они не видели друг друга. Губерт почувствовал, что Геленка наклонилась и гладит его по спине.
— У тебя красивое тело, — проговорила она сдавленным голосом.
— Все равно сгниет! — В темноте голос Губерта показался глуше, чем обычно.
Геленка отдернула руку.
— Столько этих тел, — прошептала она.
Анджей возвратился с двумя свечами в двойном подсвечнике. Поставил его на полу у стены. Свечи едва освещали комнату.
