— Ты все поймешь, когда я скажу тебе, кто эта женщина, вон там, на скамье.
— Кто же это?
— Ариадна.
— Боже мой! — прошептал Эдгар. — Откуда она тут взялась?
— Она все время в Риме… в монастыре базилианок.
— Могу я с ней поздороваться?
— Ну конечно. Только не задавай никаких вопросов.
— За кого ты меня принимаешь! — воскликнул Эдгар и снова посмотрел в глаза Янушу. Вернее было бы сказать, посмотрел на глаза Януша. Они словно принадлежали иному миру. В них застыло то выражение, какое бывает у приговоренных к смерти судом или медициной.
Януш улыбнулся ему в ответ, и от этой блеклой, робкой улыбки лицо его помолодело.
И вдруг вот тут, на Авентинском холме, Эдгару припомнилась Одесса, декламация Ариадны…
— А стихи Блока она еще помнит? — шепнул он почему-то.
— Спроси у нее.
Эдгар так быстро подошел к Ариадне, что даже напугал ее, неожиданно остановившись перед ее скамьей. Она вскинула на него глаза из-под черного шелкового платка, и в глазах этих продолжилась вереница воспоминаний.
Ариадна очень изменилась, пополнела; особенно округлилось лицо, и линии, некогда такие тонкие, расплылись, как будто стали из теста. На не тронутой гримом желтоватой коже виднелись коричневые пятна. Морщинистый лоб был прочерчен вертикальными линиями; пятна, свидетельствующие о больной печени, оттеняли его белизну. И только глаза, влажные, блестящие и удивительно выразительные, смотрели на Эдгара, как раньше.
— Ариадна! — Он произнес одно это слово и протянул ей руку. В имени этом было столько чувства и ласки.
— Вот видишь, Эдгар, вот видишь, — повторяла Ариадна, когда он присел рядом на плоскую скамью. Януш стоял перед ними, точно ожидая чего-то.
Акцент, с каким она произносила слова, вдруг перенес Эдгара в детство и молодость. Он даже не слышал ее и не улавливал смысла фраз, а только прислушивался к низкому, хрипловатому голосу, к этому акценту, который был у всех у них в тот давно минувший счастливый период его жизни. Януш не выдержал.
— Эдгар, не закрывай глаза. Ариадна спрашивает тебя о Эльжбете.
Эдгар поднял глаза. Вокруг был Авентинский сад, стояли апельсиновые деревья, незапыленные акации. У святой Сабины зазвонили торжественно, но негромко — звуки колокола были чужие.
— Ты уж прости, Ариадна, — сокрушенно сказал он. — Я слушал один твой голос. Встреча с тобой и Янушем меня так взволновала. Я ведь был здесь в полном одиночестве.
— Как у вас голос изменился, — сказала Ариадна, переходя на французский. — Вы что, простужены?
— О нет, — отмахнулся Эдгар, — просто горло болит. Очень утомила дорога.
— А где вы живете? — снова спросила Ариадна, поправляя платок.
— В «Grand Hôtel de Russie».
— C’est chic![2] — улыбнулась Ариадна. — Но это же, наверно, очень дорого?
— Нет, не очень. Мне отвели «шоферский» номер, так что довольно дешево. А место очень удобное.
— Место чудесное, — согласилась Ариадна.
— С ума сошли, ей-богу! — вскипел все так же стоящий перед ними Януш. — Не видеться двадцать лет и разговаривать о гостиничных ценах!
— А ты хочешь, чтобы мы сразу принялись беседовать о загробной жизни? — огрызнулась Ариадна, и Эдгар уловил в ее тоне раздражение и даже злость. Видно было, что Януш действует ей на нервы.
Эдгар положил руку на ее ладонь.
— Не сердись на нас, Ариадна. Для меня это такой ошеломляющий сюрприз!
Ариадна вновь подняла на него взгляд. Только по этим глазам и можно было узнать былую Ариадну.
— Ну что ты выдумал? Почему я должна сердиться? Я тоже взволнована. Эдгар здесь… — произнесла она точно про себя и вновь понурилась, глядя на гравий под ногами.
Эдгар слегка растерялся и взглянул на Януша, который стоял перед ним в неуверенной позе и, сложив ладони, постукивал пальцем о палец.
— Я хотела бы поговорить с тобой. — Ариадна снова перешла на русский. Забавно, что по-русски она обращалась к Эдгару на «ты», а по-французски говорила ему «vous». — Вот прямо сейчас. Видишь ли, я как раз говорила Янушу, что господь бог должен дать какой-нибудь знак, что должно что-то произойти. И именно в это время мы увидели тебя.
Эдгар улыбнулся.
— А ты случайно не заметила меня раньше? Может быть, именно поэтому ты возжаждала какого-нибудь знамения?
— Ну, это уже низость! — произнесла Ариадна, стиснув кулаки.
— Да какое же из меня знамение? — грустно улыбнулся Эдгар.
— Все равно, знамение или не знамение… Но ты мне скажи, можно ли так загубить жизнь, как загубила ее я? Ведь жизнь дана нам только раз. Только раз… И если из нее ничего не получилось…
Эдгар улыбнулся.
— До чего же ты русская, просто прелесть! Сразу же принципиальные вопросы. Уверяю тебя, что Януш никогда не ломает себе голову над тем, загубил он свою жизнь или нет. Живет себе, и все. Правда, Януш?
Он поднял голову, взглянул на старого приятеля и даже немного испугался. Тонкие черты Януша свела судорожная гримаса. Казалось, померк свет, озарявший изнутри его лицо.
— Недавно я писал тебе о загубленной жизни, — сказал Януш, — но не о моей.
С минуту длилось молчание.
