Одну упряжку забраковали, потому что она только что вернулась из путешествия. Один из владельцев предложил свою, но с виноватым видом показал забинтованную лодыжку, которая мешала ему участвовать в поездке. Его упряжку взял Кит, несмотря на единодушный рев толпы, что он выбился из сил и должен отдыхать.
Долговязый Билль Гаскелл заявил, что хотя упряжка у Толстого Олсена отличная, но сам Толстый Олсен — слон. Толстый Олсен вознегодовал. Слезы гнева брызнули из его глаз, и его жаркую речь удалось остановить только тогда, когда ему было предоставлено место в тяжелом отряде. Игрок в кости воспользовался этим и завладел его упряжкой.
Пять упряжек было, наконец, выбрано и снаряжено, но только четыре погонщика удовлетворяли собрание.
— А Култус Джордж?. — сказал кто-то. — Вот это гонщик, так гонщик! К тому же, он здоров и не устал.
Все глаза обратились на индейца. Но каменное лицо Култуса Джорджа не вогнуло, и он промолчал.
— Вы возьмете упряжку? — спросил его Кит.
Огромный индеец и тут не ответил ни слова. Словно электрический ток пробежал по толпе. Все почувствовали что-то неладное. Толпа зашевелилась, и вокруг Кита и Култуса Джорджа, стоявших друг против друга, образовался круг. Кит понимал, что товарищи выбрали его своим представителем в том, что совершается, и в том, что должно совершиться. Он и сам был раздражен. Он не понимал, как может человек не увлечься общим порывом и отказываться от участия в общем деле. О точке зрения индейца он не подозревал, и все, что происходило, он приписывал исключительно его эгоизму и жадности.
— Вы, конечно, возьмете упряжку? — сказал Кит.
— Сколько? — спросил Култус Джордж.
Короткий негодующий крик вырвался у золотоискателей, и губы их судоржно искривились.
— Подождите, ребята, — закричал Кит. — Он, должно быть, не понимает. Дайте я ему объясню. Слушайте, Джордж. Разве вы не видите, что здесь никто никого не нанимает? Здесь все дают, что могут, чтобы спасти двести индейцев от голодной смерти.
— Сколько? — сказал Култус Джордж.
— Подождите, ребята. Слушайте, Джордж. Мы не хотим, чтобы вы сделали ошибку. Эти голодающие люди — ваши соотечественники. Они из другого племени, но они тоже индейцы. Белые люди отдают свое золото, отдают своих собак, свои сани и спорят за честь быть погонщиками. Только лучшие могут ехать в передовых санях. Посмотрите на Толстого Олсена. Он готов был драться, потому что его не хотели брать. Вы должны гордиться, что вас считают первоклассным погонщиком. Здесь дело не в том, сколько, а а том, скоро ли.
— Сколько? — сказал Култус Джордж.
— Бейте его! Проломите ему голову! Дегтю и перьев! — раздались крики среди поднявшейся сумятицы.
Дух человеколюбия и товарищества в одно мгновение сменился зверской жестокостью.
Култус Джордж невозмутимо стоял посреди бушевавшей толпы.
Кит расталкивал самых рассвирепевших и кричал:
— Стойте! Кто здесь распоряжается?
Шум умолк.
— Принесите веревку, — спокойно прибавил он.
Култус Джордж пожал плечами,
Когда принесли веревку, Долговязый Билль Гаскелл, Толстый Олсен и игрок в кости, разгоряченные гневом, неловко затянули петлю на шее индейца и перекинули конец через балку на потолке. С десяток золотоискателей ухватились за конец и приготовились вздернуть его.
Култус Джордж не сопротивлялся. Он знал, что это такое — его запугивают нарочно. Белые любят обманывать. Разве не покер их любимая игра? Разве они могут купить или продать что-нибудь без обмана?
— Подождите! — скомандовал Кит. — Свяжите ему руки. Не давайте ему возможности цепляться.
«Все вранье», — решил Култус Джордж и спокойно позволил связать себе руки за спиной.
— Это ваш последний шанс, Джордж, — сказал Кит. — Берете упряжку?
— Сколько? — сказал Култус Джордж.
Удивляясь тому, что он способен на такую вещь и в то же время возмущенный безмерным эгоизмом индейца, Кит подал знак. Не меньше удивлен был и Култус Джордж, когда почувствовал, что петля затянулась на его шее и приподняла его с пола. Его упорство было сломлено в одно мгновение. Лицо его выражало изумление, страх и боль.
Кит взволнованно следил за ним. Его никогда не вешали, и он не знал, что чувствует повешенный. Тело конвульсивно извивалось, руки пытались разорвать путы, из горла рвался сдавленный хрип. Кит поднял руку.
— Отпустите! — произнес он.
