Хватит ныть. Начни просить полностью

Недавно я была в Сан-Франциско и принимала горячие ванны на заднем дворе с местным другом, это была уже традиция. Дом был частной собственностью, а вот задний двор стал как бы подарком хозяина дома обществу. Он выращивает маленький японский садик, держит ванну в чистоте, а так же предусмотрел душ и место, где люди могли бы оставлять свои вещи. Посещать ванну сами могут только женщины, если приходит мужчина, то его обязательно должна сопровождать женщина. Там стоит дверь с кодом, и если хозяин подозревает, что его правила нарушают, то он меняет код и круг доверия начинается заново. Разговоры запрещены. Люди занимаются йогой на деревянном настиле под деревьями.

Я стояла без одежды в плохо освещенном помещении только что из душа и собиралась пойти в ванну, как вдруг обнаженная девушка, которая шла за своей одеждой увидела меня и узнала. Она быстро вдохнула, так как вспомнила, что нам нельзя разговаривать, поэтому помахала руками в мою сторону, этот жест значил «Я знаю тебя! Мне нравится твоя музыка». Я тоже помахала ей и раскрыла руки, намекая на объятия.

Она подошла ко мне и мы обнялись – два голых молчаливых незнакомца, которые вовсе не чувствовали себя незнакомцами.

«Что значит настоящий?» – спросил однажды Кролик, лежа около каминной решетки в детской, перед тем, как Няня пришла убрать комнату. – «Это значит, что внутри у тебя моторчик, а снаружи торчит ключик?»

«Быть настоящим – это не то, из чего ты сделан», – сказала Кожаная Лошадь. – «Это то, что с тобой случается. Когда ребенок очень-очень долго любит тебя, не просто играет с тобой, а по-настоящему любит, тогда ты становишься Настоящим».

«А это больно?» – спросил Кролик.

«Иногда», – сказала Кожаная Лошадь, так как она всегда говорила правду. – «Когда ты Настоящий, ты не против боли».

«Это происходит сразу, будто тебя заводят», – спросил он, – «или постепенно?»

«Это не происходит сразу», – сказала Кожаная Лошадь. – «Ты им становишься. Для этого нужно много времени. Поэтому это не случается с теми, кто легко ломается, или у кого есть острые края, или кого нужно беречь. Как правило, к тому времени, как ты станешь Настоящим, большая часть твоей шерсти выдирается, глаз выпадает, крепления расшатываются, а ты становишься потрепанным. Но эти вещи не имеют значения, потому что если ты стал Настоящим, то уже не можешь быть некрасивым, ну разве что только для тех людей, которые ничего в этом не понимают».

– Плюшевый Кролик, Марджери Уильямс

Как только я отменила гастроли и объяснила, почему это сделала, Энтони стали приходить посылки от фанатов. Девочки из Дании связали ему носки и отправили шоколад. Из России ему присылали книги. Группа фанатов из Бостона сделала тысячу оригами в виде журавлей и сложила их в гигантскую стеклянную коробку. Люди со всего мира отправляли ему слова любви и желали ему выздоровления. Он был поражен. Он завел страничку на Facebook.

– Что ты с ними сделала? – спросил он.

– Я любила их. А они любят меня. А я люблю тебя. Поэтому они любят тебя.

Он писал мемуары о своем детстве и о его ежедневных проблемах, а я хотела заставить его опубликовать их. Ко мне на помощь пришли его друзья-писатели, и он написал книгу «Безумные герои» и создал онлайн-магазин. У нее были неплохие продажи.

– Лучший маркетинговый ход, – сказал он холодно. – Неизлечимо больной автор.

Я иногда выезжала из Бостона на вечеринки или выступления, но старалась не уезжать больше, чем на неделю. Люди начали спрашивать об Энтони везде, где бы я не появлялась, и приносили с собой небольшие подарки для него. Я везла их домой.

Было тяжело оставаться в съемном доме на Гарвардской площади с Нилом в то время, как земля крутилась без меня. У меня не было того, что делало меня счастливой и придавало мне сил. Людей. Постоянной любви от простых незнакомцев. Пения. Я скучала по этому. Из-за этого я чувствовала себя эгоисткой.

Моя группа терпеливо ждала и начала искать другую работу.

Все ждали, какие пятьдесят процентов возьмут верх.

Мы лежали в кровати, и я придумала игру.

– Я буду спрашивать, – предложила я, – а ты —

отвечать.

– Хорошо, – сказал Нил.

– Чего ты боишься? Реально боишься.

– Постареть.

– Хорошо. Чего еще ты боишься? Уточни.

– Постареть и потерять память, – сказал он и добавил, – и больше не иметь возможности писать.

– Хорошо. Чего еще ты боишься?

– Что ты оставишь меня одного, – сказал он.

Я обняла его.

– Хорошо. Чего еще ты боишься?

– Что не смогу больше заниматься сексом.

Я содрогнулась.

– Хорошо. Чего еще ты боишься?