Ну еще бы! подумал Стоут. Хмырь в драном дождевике, дурацкой пятидесятицентовой шапочке и с кошмарным вставным глазом. Потом пришла новая мысль: а кто скорее отыщет чокнутого дундука, как не такой же чокнутый дундук?
– А для чего ты вообще убил этих зверюг? – Человек разглядывал рогатую голову черного буйвола. Одноглазый был такого роста, что стоял к чучелу почти нос к носу. – Для забавы, ради пропитания или еще чего? Зачем? – повторил он вопрос, покручивая клювы на концах заплетенной бороды.
– Это охота, – осторожно ответил Стоут. – Спортивный интерес.
– Ага.
– Похоже, вы сами охотитесь.
– Случается.
– В каких местах?
– Обычно на дороге. С оживленным движением. В основном прибираю трупы. Ты меня понимаешь.
Господи, еще один профессиональный убийца, подумал Стоут. Этот убивает свои жертвы на шоссе в автомобильных пробках!
– Но в сезон могу выйти на оленя или индейку, – добавил незнакомец.
Стоут с облегчением ухватился за ниточку общей темы.
– Своего первого белохвостого оленя я подстрелил в семнадцать лет, – поделился он. – Стоял на восьмом номере.
– Хороший зверь, – сказал одноглазый.
– Да уж, это точно. С тех пор охота меня и зацепила. – Стоут приналег на образ рубахи-парня, подпустив южного говора. – А теперь, эва, глянь: на стенке-то свободного места не осталось. Давеча я уложил черного носорога…
– Носорога? Поздравляю.
– Спасибо, кэп. Мой первый. Это было что-то!
– Ну еще бы. Ты его съел?
Стоут подумал, что ослышался.
– Я заказал чучело башки. Вот только прям не знаю, куда ее к черту вешать…
– Потому как местов на стенке ни хрена не осталось!
– Ну! – хихикнул Стоут.
Этот здоровенный сукин сын издевается.
– Пристрой-ка там свою задницу. – Человек кивнул в направлении стола. Кожаное кресло холодило голую спину Стоута; он хотел перекинуть ногу на ногу, но полотенце слишком плотно обтягивало дряблые ляжки. Одноглазый бородач обогнул стол и встал за спинкой кресла. Стоуту пришлось запрокинуть голову, чтобы его видеть. В перевернутом ракурсе лицо «капитана» казалось даже дружелюбным.
– Стало быть, ты лоббист, – сказал он.
– Верно. – Стоут принялся было рассказывать о своей невоспетой роли в махинациях представительной власти, но одноглазый так грохнул кулаком по отполированной столешнице, что опрокинулись рамки с фотографиями.
– Я знаю, чем ты занимаешься, – спокойно сказал он. – Про таких, как ты, мне все известно.
Палмер Стоут мысленно пометил себе, что завтра первым делом нужно будет вызвать риэлтора и выставить дом на продажу, поскольку жилище превратилось в камеру пыток. В нем всюду побывали умалишенные пришельцы: сначала похититель, потом садист мистер Гэш, а теперь этот полоумный лысый циклоп…
– У меня только один вопрос, – продолжил одноглазый. – Где находится этот Жабий остров?
– Где-то у побережья на севере Залива. Точно не скажу.
– Не знаешь точно?
– Нет… капитан… я там никогда не был.
– Превосходно. Ты продал остров с потрохами. Собственноручно смазал рельсы, чтобы это место превратилось в «рай для гольфа» – разве ты не так сказал? – Стоут вяло кивнул. Так он и выразился. – Еще один сказочно блаженный уголок для игроков в гольф. Именно это и нужно миру. И ты все проделал, не побывав на острове, даже не взглянув на него? Так?
Палмер Стоут ответил так робко, что не узнал собственного голоса:
– Так всегда делается. Я разрабатываю политическую сторону вопроса, только и всего. К собственно предмету сделки я не имею никакого отношения.
– К собственно предмету? – сухо рассмеялся человек. – То есть к его чудовищности?
Стоут с трудом сглотнул. От неудобного положения затекла шея.
– Клиент сообщает мне, что заинтересован в том или ином законопроекте. Я делаю пару звонков. Иногда угощаю какого-нибудь сенатора и его секретаршу хорошим обедом. Вот и все. Так это делается.
– И сколько ты за это получаешь?
– По-разному, – ответил Стоут.
– Скажем, за мост?
– Сошлись на ста тысячах долларов. – Палмер Стоут не мог ничего с собой поделать, такой он был хвастун. Даже перед лицом смертельной опасности не удержался и сообщил о своих непомерных гонорарах.
– Тебе по утрам не противно смотреть на себя в зеркало? – спросил капитан. Стоут покраснел. – Невероятно!
Одноглазый обошел кресло и одной рукой легко перевернул тяжелый стол. Потом выбил кресло из-под Стоута, и тот плюхнулся на задницу. Стоут потянулся к размотавшемуся полотенцу, но человек вырвал махровое полотнище и театральным жестом бросил наподобие плаща буйволу на рога.
Затем встал над Стоутом, который, словно жирный тюлень, елозил по ковру.
– Я выполню работу для твоего дружка Дика – прорычал одноглазый. – Но только потому, что у меня
– Спасибо, – пискнул съежившийся лоббист.
