Субботним утром бывший инженер-химик, а ныне рядовой сотрудник фирмы «Аквариумы России», Олег Иванович Хвостов наконец вылез из-под одеяла. Он не торопясь прочел в туалете газету, отчего настроение у него заметно ухудшилось, потом побрился, побрызгал щеки французским одеколоном, накинул махровый халат, подаренный супругой на пятнадцатилетие свадьбы, и прошел на кухню.
Все было как всегда.
Ксения, поджав губы, пекла оладушки. Ее волосы, ночная рубашка, халатик и даже тапочки пропахли подгоревшим растительным маслом. Ниночка и Галенька, дочки Олега Ивановича, четырнадцати и двенадцати лет, лопали за обе щеки.
– С добрым вас утречком, – Олег Иванович потянулся.
– По радио только что передавали, на улице Народного Ополчения, помнишь, где мы с тобой квартиру снимали, построили коттеджи. С солярием, между прочим. – Ксения недовольно погрузила сковородку под кран. – Когда мы уже непригорающую посуду купим, Олег? Ленка с Витей купили, и наслаждаются.
– Сдался нам этот солярий! Поехали-ка лучше на дачу. Картошечку пора сажать, вечером костерок разведем.
– У нас в городе дела, папа. – хором ответили девочки.
– Эх, да какие у вас могут быть дела, – Олег Иванович выглянул из кухонного окна и увидел привычный пейзаж, будто ничего и не изменилось со времен его детства. Внизу находилась конечная остановка троллейбуса, рядом с ней двухэтажная районная поликлиника, напротив – сданный в аренду магазин, и асфальтовая дорожка, уходившая куда-то к окружной дороге промеж двух крепостных стен – четырнадцатиэтажных кооперативных домов.
Дыхание у Олега Ивановича сперло, и вдруг пришло новое чувство. Назвать его приятным можно было лишь с большой натяжкой, ибо ощутил Хвостов надрывный зуд в области, которую прилично и назвать-то сложно. Где-то снизу спины, около копчика.
– Ты чего там? – Ксения выбросила последние оладушки на тарелку. – Поставь чайник, а то воды не хватит.
– Сейчас, – Хвостов судорожно чесался.
– Глиста укусила? Мыться лучше надо.
– Ксюш, при детях все-таки, – Олегу Ивановичу вдруг захотелось дать супруге пощечину, от желания этого ему стало гадко, но, закрыв глаза, он представил себе, как физическим путем вправляет супруге мозги, и успокоился. У японцев, кажется – вспомнил Хвостов, принят такой метод. Поставят в подвале резиновые чучела начальников, и дубасят. Елки-палки... – Олег Иванович представил себе, как бьет ногой в пах Генке Фролову, директору «Аквариума России», и вздрогнул от ужаса, смешанного со сладким восторгом.
– Погоди секунду, Ксюша, – что-то нехорошее происходило с Олегом Ивановичем. Зуд достиг невыносимой силы, будто в позвонках его жужжали двести двадцать вольт , потом что-то влажное ударило в спину, вырвалось из трусов и начало приятно щекотать ноги.
Хвостов бросился в спальню.
Женщины обожают рассматривать себя со всех возможных ракурсов. Скажем, мужчина, если он не голубой, конечно, вылезет из душа, посмотрит на себя голышом в анфас, усмехнется, в крайнем случае расстроится, да и пойдет спать. А вот женщина начнет придумывать да фантазировать – как она смотрится сзади, сбоку, в профиль, сверху, снизу. Вот и Ксения лет восемь назад купила шикарное трюмо с боковыми зеркалами заднего обзора.
– Черт, – как эти бабы умудряются себя увидеть. – Хвостов развернул боковые зеркала. – Что это? Е, твою мать!
Поверить в это было невозможно. У Олега Ивановича вырос хвост. Сам он с брезгливым отвращением прикоснулся к волосатому наросту, вылезшему наружу над копчиком. Нарост напоминал заячий хвост, неожиданно для самого себя Хвостов вильнул наростом вправо, затем влево.
Олег Иванович застегнул штаны, пошел на кухню, открыл холодильник и налил себе стакан водки.
– Ты что, совсем охренел, убожество! Сам с собой, с утра! – завелась Ксения, перемывавшая грязные тарелки, но остановившийся взгляд Хвостова был настолько страшен, что и она замолчала.
– Ксюшенька, – руки у Олега дрожали. – Ты меня прости, если что не так.
– Да что случилось! Не томи душу, Олег, куда же мы без тебя? Две девки без царя в голове, ни кола, ни двора, не то, что у других, с банками, с валютой, да коттеджами у Садового Кольца. – Ксения начала плакать. – За что, за что мне такое наказание!
– Ксюша, ты знаешь, – слезы навернулись у Хвостова, и он обнял супругу, пропахшую растительным маслом, где-то в уголке сознания отметив, что за последние лет пять Ксения заметно раздалась. – Я иногда вот думаю, когда Нинки еще не было, помнишь, мы в поход на байдарках ходили? Ты мне тогда клялась, что всегда любить будешь.
– Это ты к чему, – насторожилась Ксения.
– Хвост у меня растет, Ксюша.
– Чего?
– Хвост... Фамилия у меня подходящая. Хвостов. Только не сердись.
– Пошел ты куда подальше. – Духовная близость испарилась, будто ее и не было минуту назад. – Как выходные, так одно и то же – дружки-приятели, водочка. А теперь сам с собой с утречка начал. Иди, проспись, идиот.
