– Нашим асам никакая пурга не страшна.
– Что и требовалось доказать, – пробубнил Будберг, уткнувшись носом в белый ворсистый шарф.
К Тушке главкома подогнали огромный реактивный антиобледенитель и начали обдувать крылья. Агрегат ревел так, что дрожали стекла. Казалось, где-то рядом пытается взлететь штурмовик, привязанный канатом к дереву.
Около девяти на столе дежурного пронзительно зазвенел телефон. Все с надеждой повернули к майору головы.
– Принято! – рявкнул в трубку офицер и кивнул уже нам. – Главнокомандующий только что подъехал к КПП.
Всех журналистов тут же препроводили на борт и усадили в самом хвосте, за засовским купе.
Как только люк за генералом Дейнекиным закрылся, двигатели стали набирать обороты. Метель не унималась, но летчики уверено и быстро заруливали по дорожкам, словно они управляли не лайнером, а автомобилем. Один лихой поворот, второй, третий и самолет замер на взлетной полосе.
– Интересно, – потер ладонью запотевший иллюминатор, сидевший со мной Шура Оносовский, – почему Пушкин сказал, что в Моздок он больше не ездок?
Я увидел, как за его мощным плечом из крыла лайнера выдвигаются закрылки.
– Кажется, в Моздоке на пути в Тифлис у него сломалась карета. Видимо, местная дорога не понравилась.
– Не-ет, – протянул недоверчивый Шура, – что-то более серьезное расстроило Александра Сергеевича.
Шура почти полный тезка великого поэта.
Двигатели заработали на полную мощь, и самолет побежал по бетонке. Через пару минут он пробился сквозь плотное одеяло облаков и во все иллюминаторы влился яркий солнечный свет. В салоне запахло весной. Даже не верилось, что в двух часах лета от Москвы идет война.
На полпути нас растолкал подполковник Лисенков:
– Шеф приглашает.
– Камеру берем?
– Потом.
Петр Степанович Дейнекин, пожалуй, единственный генерал, который вызывал у меня (да и не только у меня) глубокую симпатию. В нем не было ни показной генеральской лихости, ни напускной самоуверенности, ни надменности. Словом ничего солдафонского. Напротив, он производил впечатление человека сдержанного, разумного, вежливого и очень порядочного. Я даже с трудом мог предположить, что он способен кому-то что-нибудь приказать. Однако его подчиненные в один голос утверждали – во время боевой работы он спуску никому не дает.
Главком поздоровался с нами за руки и указал на свободные кресла:
– Не будем сейчас ничего снимать, хорошо?
Мы с Шурой дружно кивнули.
– Ночью дудаевцы ушли из дворца. Центр Грозного наш.
– Ушли вместе с Ковалевым? – поинтересовался Джибути, яростно строча в записную книжку.
– По нашим данным, правозащитники покинули Белый дом уже несколько дней назад.
– Вы чеченцев оттуда выкурили?
– Мы применяли по дворцу бетонобойные бомбы БетАБ 500. Эти боеприпасы прошивают верхние этажи, как картон и взрываются в самом низу.
– Кто же после этого мог уйти?
Петр Степанович помешал ложкой в стакане с чаем.
– Так сообщают разведчики.
– А на Бамут какие бомбы сбрасывали? – ослабил на горле шарф Будберг.
Ни один мускул не дрогнул на лице главкома.
– Я смотрел в машине НТВ. Ни Бамут, ни населенные пункты рядом с ним, мы не бомбили. И вообще, – Петр Степанович слегка повысил голос, – я могу дать отчет за каждую использованную нами авиабомбу. Под Бамутом мы работали по подземным складам боеприпасов. Боевики их устроили в бывших шахтах межконтинентальных ракет. До этого мы наносили точечные удары по трем аэродромам – Калиновская, Грозный – Северный и Ханкала, уничтожили в первый же день все 226 дудаевских самолета. В основном, это учебно-тренировочные Л-39 чешского производства. При модернизации они могли бы нести и боевую нагрузку.
– Правда, что в Кремле опять говорят о перемирии?
– Да? – вскинул брови генерал.-Мне об этом ничего не известно. Вчера же по вашему каналу, – Дейнекин кивнул на меня, – Борис Николаевич заявил, что с Дудаевым мы говорить не будем.
– А позавчера, – ухмыльнулся мой друг Шура, – Черномор встречался с Абубакаровым и Имаевым и якобы договорился о поэтапном прекращении огня. У них там семь пятниц на неделе. Завтра опять чего-нибудь придумают. Как вы в таких условиях воюете, не понимаю.
Петр Степанович только развел руками.
На этом короткая встреча с главкомом закончилась. Можно было бы, конечно, задать ему пару колючих вопросов. Почему, например, бомбардировка Дворца началась в тот момент, когда Виктор Степанович сидел за столом переговоров с дудаевскими эмиссарами? Не согласованность с центром или обычная армейская неразбериха? Или почему ВВС использует (были видеоподтверждения) запрещенные кассетные бомбы? Но не хотелось мучить главкома. С нашими кремлевскими стратегами-то наступать бежать, то отступать, действительно, много не навоюешь, а Дейнекин в этой дурацкой ситуации оказался крайним. Впрочем, как выяснилось позже, не только он, вся российская армия.
ЧУЖИЕ СРЕДИ СВОИХ
