Но теперь все изменилось. Отрицательное число возвели в степень, и оно стало положительной величиной. Оно утверждает то, что прежде отрицало, и отрицает другие отрицательные числа — ничтожные величины, стоящие ниже нуля.
Остепенилось число. Положительным стало число. И все-таки это отрицательное явление.
Много лет прослужила Единица без единого замечания, и нужно же было как-то отметить ее заслуги!
Поэтому Единицу решили возвести в степень. Думали этими ограничиться, но опять Единица служит прилежно, а замечание — хоть бы одно!
Возвели ее еще в одну степень. И опять ни одного замечания. В третью степень возвели, в четвертую, в пятую — нет замечаний!
Далеко пошла Единица. Теперь она Единица в тысячной степени. Посмотреть на нее — обычная Единица, но как глянешь на степень — да, это величина!
Позавидовала Единица Десятке: «С такой кругленькой суммой я бы тоже кое-что значила!»
Поэтому, обзаведясь такой же кругленькой суммой, она не закинула ее, как торбу, за плечи, а выставила наперед — пускай, мол, все видят.
Получилось довольно внушительно:
0,1
Потом какими-то, честными или нечестными способами она добыла еще одну кругленькую сумму — и тоже наперед выставила:
0,01
Единица стала входить во вкус. Она только и думала, как бы отхватить еще одну кругленькую сумму, и еще не одну кругленькую сумму, и ей удалось скопить их в большом количестве.
Теперь Единицу не узнать. Она стала важной, значительной от кругленьких сумм, все ее уважают, все с ней считаются и говорят о ней:
— Да, это величина!
Еще бы не величина: 0,00000000000000000000000001
Вот какой величиной стала Единица!
Пчелы трудятся. Муравьи трудятся. А лошадь — работает. Только работает. Как будто работа — это не труд, а труд — это не работа.
Но о лошади никто не скажет, что она трудится. И о собаке не скажет. О собаке принято говорить, что она служит.
Такое у них разделение труда: одни работают, другие трудятся, а третьи просто служат.
И это, конечно, большое облегчение. Тот, кто трудится, может не работать, тот, кто работает, может не трудиться…
Ну, а тот, кто не трудится и не работает, должен служить.
Хотя бы примером служить, как нужно трудиться и работать.
— Почему вы не носите очки? — спросили у Муравья.
— Как вам сказать… — замялся он. — Мне нужно видеть солнце и небо, и эту дорогу, которая неизвестно куда ведет. Мне нужно видеть улыбки моих друзей… Мелочи меня не интересуют.
Не успел Цыпленок вылупиться, как тотчас получил замечание за то, что он разбил яйцо. Бог ты мой, откуда у него такие манеры? Очевидно, это что-то наследственное…
Было тихо.
Было темно.
В темноте — сквозь окно — светились желтые зрачки звезд.
В тишине — за окном — притаились какие-то шорохи.
Мышка сказала:
— Когда я вырасту большой, я обязательно стану кошкой…
Козел горячился:
— Тоже придумали! Слыхано ли дело — не пускать козла в огород?
Баран был холоден.
— Забор поставили, — горячился Козел. — Высокий забор, а посредине ворота…
— Что? — оживился Баран. — Новые ворота?
— Не знаю, какие они там — новые или старые.
— Вы что же — не рассмотрели?
— Отстаньте, — холодно бросил Козел. — Какое это может иметь значение?
— Ну как же не может? Ну как же не может иметь? — горячился Баран. — Ну как же это не может иметь значения?
Козел был холоден.
— Если не ворота, — горячился Баран, — тогда зачем все? И зачем тогда городить огород?
— Да, да, зачем? — загорелся Козел. — Я то же самое спрашиваю.
— Я не знаю, — пожал плечами Баран.
— Нет уж, скажите, — горячился Козел. — Вы мне ответьте: зачем городить огород!
Баран был холоден.
— Вот так — нагородят, — горячился Козел, — не пролезешь ни в какие ворота.
— Ворота?..
Баран горячился — Козел был холоден.
Козел горячился — Баран был холоден.
И до чего же приятно — встретиться вот так, поговорить о том, что волнует обоих…
Все началось с того, что Суслик сказал:
— Славный ты парень, Мишка!
Медведь смутился:
— Ну вот еще! Нашел о чем говорить!
За обедом Медведь сказал жене:
— Ох, этот Суслик! Такой чудак… Ты, говорит, Мишка, славный парень…
Вечером пришли гости. Посидели, поболтали.
— Ты про Суслика скажи, — подтолкнула мужа Медведица.
— Ох, этот Суслик! — застеснялся Медведь. — Придумает же такое… Ты, говорит, Мишка, славный парень.
— Так и сказал, — подтвердила Медведица.
Гости переглянулись.
— Я и рта не успел раскрыть, — разговорился Медведь, — а он уже: славный ты, дескать, парень…
Потом было утро, потом был день, а вечером гости Медведя сидели в гостях у Суслика.
— Медведь какой-то стал не такой, — жаловался Суслик. — Встречаю его сегодня, и что же? Вы бы видели, как он на меня посмотрел. Дескать, он выше, а я ниже…
Гости переглянулись.
— Я и рта не успел раскрыть, а он уже посмотрел, — жаловался Суслик. И подумать только: еще вчера был такой славный парень, а сегодня… С чего бы это?
И опять было утро, и опять был день, а вечером гости Суслика сидели в гостях у Суслика.
Медведь не принимал гостей.
