Член экипажа: «Сбрось бомбу им в дымоход».
Бомбардир: «В который?».
Член экипажа: «Центральный».
Бомбардир: «Без проблем».
Бигл знал, что позаимствует эту сцену. Он не знал, где ему взять дымоход в пустыне, но ему было необходимо это процитировать. Наша война будет настолько точной, что мы будем сбрасывать бомбы врагам прямо в дымоходы. Но даже пальцем не тронем ни женщин, ни детей, ни гражданских любого рода.
Тут он вспомнил о серьезной проблеме. Кто же может напасть на Америку? Да даже на американский форпост. Неужели у нас нет мест типа Фолклендов? Пуэрто-Рико? Виргинские острова? Гуам? Один из островов в Тихом океане? Положение было откровенно жалким – никто не собирался нападать на Америку.
Возможно, в этом не было необходимости. Это своеобразный ремейк Второй мировой войны. Что если, вместо того чтобы умиротворять Гитлера, выступить против него раньше? Гитлер вторгается в Польшу. Может быть, мы извлекли уроки из Второй мировой и на этот раз поступим умнее. Мы выступим против него, когда он вторгнется в Польшу. Вот и отлично. Никому не придется нападать на США. Мы просто должны найти Гитлера и заставить его вторгнуться в Польшу.
Это выполнимо? Да. Вокруг много Гитлеров и много Польш.
Этого было достаточно? Это было оно? Да.
Бигл встал и потянулся. Он вышел из проекторной с чувством невероятной гордости. Сам того не сознавая, он шел размашистой походкой, знакомой каждому, кто смотрел классические вестерны: он вышагивал как сам Джон Уэйн.
Агнес Пшишевски обняла свою маму. Хотя Агнес росла перед телевизором, где тот, кто терял работу или увольнялся, всегда находил что-то намного лучше к концу телесериала, она постепенно поняла, что поступок ее матери был жестом огромной поддержки. Мать и дочь впервые за много лет снова сблизились.
Они вместе выбирали одежду для предстоящего интервью Китти с Джо Брозом.
– Я не соглашусь на эту работу, – сказала Китти, – только если это не поможет мне сделать что-то для тебя.
Когда Китти встала перед зеркалом в ванной и начала делать прическу, Агнес предложила расчесать ей волосы. В детстве она любила это делать, но не делала с семи лет. Китти еле сдержала слезы.
Чез и Бо были примерно в полуквартале от них. Они сидели в угнанной машине с номерами, приобретенными на долгосрочной парковке в аэропорту Лос-Анджелеса. Они решили взять Пшишевски, когда она подойдет к своей машине, припаркованной на улице. Это был самый быстрый и чистый способ. Как только человек оказывается в машине, остановить его очень сложно, а после остановки его бывает трудно оттуда вытащить.
Они и раньше делали подобное. Но у них все равно был план. Чез сядет за руль и начнет движение, как только Китти откроет входную дверь. Затем Бо, у которого был приятный голос и довольно безобидный вид, скажет: «Извините, мисс, не могли бы вы мне помочь? Мне кажется, мы заблудились». Она остановится. Он выйдет из машины с картой в руке. К тому времени, когда она увидит пистолет, он уже будет совсем рядом с ней. Чез, у которого вставал член даже при мысли о ней, распахнет заднюю дверь. Бо затащит ее внутрь.
Она будет жива, когда они закончат. На ее теле не останется никаких видимых повреждений. Но, скорее всего, она долго-долго ни с кем не будет разговаривать.
Когда из проекторной перестали поступать команды, Тедди Броуди встревожился. Он очень ждал, что Бигл скажет хоть что-нибудь о его одностраничной пропаганде. Точнее, он ожидал, что Бигл похвалит его, оценит по достоинству и даст ему возможность сказать: «Пожалуйста, сэр, не могли бы вы прочитать мой синопсис».
Тедди протиснулся между парой мониторов и заглянул в щель между ними. Проекторная была пуста. На мониторах шло видео, но никто не его смотрел. На углу панели управления лежал одинокий листок бумаги, который мог быть, а мог и не быть его текстом. Его сердце ушло в пятки.
Он решил войти в комнату. Он никогда этого не делал, разве что в первый день работы, когда ему устроили экскурсию по «СинéМатт», чтобы показать, как его скромные усилия воплощаются в режиссерской комнате. Если уж на то пошло, он не входил без приглашения ни в одну комнату с шести лет. Или семи. Или восьми. Или пяти. Он заблокировал это воспоминание. Что именно он заблокировал? Когда он положил руку на ручку двери, на него что-то нашло – ужасный страх, который пронизывал его до нутра. Точнее, до самого сфинктера. Он знал, что в тот раз застал родителей за сексом – это не большая редкость для ребенка. Но почему это так его травмировало? Почему на его глаза наворачивались слезы? Это были слезы ярости. Он повернул ручку. Дверь распахнулась на петлях, не издав ни звука. Внутри его никто не ждал – ни видение, ни тиран, ни ярость, ни слезы. Только пустая комната с множеством тихих экранов, с которых в воздух вылетали мерцающие краски и тут же тускнели, не найдя отражающих поверхностей.
