Далее были анализы, подтверждающие результаты, много документов и разговор с директором приюта, оказавшимся адекватным и честным человеком. Хотя по его взгляду и было видно, что он с радостью избавится от головной боли в виде неуправляемой дочери Хакетта. Перелёт и разговор по душам с представителями КГБ и НКВД. Крайне нудный и неприятный в котором Хакетту пришлось проявить всю свою стойкость, чтобы не сорваться и не перейти на нецензурную лексику.
Лидия была менее сдержана и пообещала любому «семь казней египетских», если они посмеют как-либо задержать их воссоединение с ребёнком. Вид разъярённого фелисида вряд ли удивил собеседников, но её слова были приняты во внимание. Все присутствующие знали, что разъяренная мать хуже фурии в аду, а Лидия ещё и обладала кое-какими связями и авторитетом среди военных, не уступающим её мужу.
И хотя спецслужбы легко бы отбились, проверять прочность стула, на котором они сидели, после случившегося желающих не нашлось. Хотя Стивен мог с уверенностью сказать, они это делали лишь для предания себе солидного вида. Хорошая мина при плохой игре. Стулья под ними и так шатались.
За очередным грохотом стихии, Стивен не услышал тихое шипение открывшейся двери и появившийся в проёме силуэт. Казалось, что его обладатель хотел приблизиться к нему, но через несколько секунд он скрылся во тьме обратно, так и не рискнув приблизиться. Проснувшаяся от грохота стихии Алисия хотела подойти и к отцу, но всё ещё боялась, что если она прикоснётся ещё раз к кому либо из них, то родители растают как туман, а она снова проснётся в трущобах, снова во власти той, другой. Снова одна. Поэтому она хотела растянуть этот «сон» на как можно дольше просто сев у стены и смотря на мирно дышащую во сне мать.
Земля. ГССР. Берлин. Частный, закрытый центр реабилитации пациентов с диагнозом ПТСР. Два месяца спустя.
Алисия сидела на кушетке уже в привычной для себя позе. Прижав к себе колени, она опустила на них голову, прижав ушки к голове. Эти разговоры ей надоели, она хотела домой, где можно было спрятаться ото всех, кроме родителей, ну и репетиторов, которых она терпела из-за получаемых знаний. Жизнь успела жёстко научить её, что знания, особенно нужные, повышают возможность выжить. Она хотела погрузиться в книги и экстранет, что давали такие знания. Эти же сеансы причиняли боль. Алисия снова видела её. Лилиан снова была рядом. В такие моменты она спорила с ней, доказывала, угрожала и пыталась атаковать. Но каждый раз её руки и резотрон инструментрона проходили сквозь Алисию и всё остальное, как и она сама.
А вот Алисия на удивление могла влиять на неё. На одном из сеансов она не сдержалась и, вскочив, подняла Лилиан за воротник обрывков, что она называла одеждой, и высказала ей всё, что думает. Что та не нужна ей, что она — Алисия, всегда была и есть, а другая лишь воображение, осколок, наваждение. В глазах Лилиан читался страх и недоумение, она стала бледнеть и раз от раза, с каждым сеансом, становилась всё спокойнее и прозрачнее. А Алисия всё больше понимала, что именно произошло.
Пока наконец ей это всё не надоело. Сидевший в стороне от неё пожилой психотерапевт продолжал раз за разом возвращаться к одному и тому же. Вытягивал из неё воспоминания, словно клещами, словно стараясь снова заставить её оказаться там, в трущобах. Алисия не понимала, для чего ему это. Девушка хотела, чтобы он ушел, оставил её воспоминания в покое. Снова переживать эти годы откровенно не хотелось. Когда он снова задал какой-то вопрос, она не сдержалась и накричала на него, требуя, чтобы он наконец оставил её прошлое в покое. Перестал заставлять снова оказываться в том ад.
— Я не заставляю вас переживать заново, Алисия, — его мягкий и спокойный голос словно вырвал девушку из бездны.
— Что? — с подозрением посмотрела она на него, — тогда для чего мы тут сидим? В чём смысл? Мы уже пришли к выводу, что Лилиан всего лишь, как вы выразились, «порождением молодого разума, оказавшегося в стрессовой ситуации уровня Омега». Её больше нет, доктор. В своей голове я, слава Баст, одна. Покажите пару десятков клякс похожих на бабочку и разойдемся к вящему удовольствию обоих.
— Кхм. Алисия, я выразился конечно не так, однако, в целом вы правы. То, что произошло, — врач проигнорировал предложение про кляксы, продолжая гнуть свою линию, — несомненно не тот опыт, который было бы приятно пережить снова. И это осталось в прошлом. Каким бы оно ни было, Алисия, оно не вернётся, если только вы сами этого не захотите, — против воли девушка начала прислушиваться к словам психотерапевта, в них наконец-то слышалась логика. Но в то же время слова о возвращении? Зачем вообще кому-то могло хотеться вернуться к той жизни? Ей бы однозначно не хотелось, хватило этих восьми лет на всю оставшуюся жизнь. Целых. Восемь. Лет.
