«Вот раньше…» – подумал Самовар и тотчас услышал голос маленькой ручной мельницы, которая будто услыхала его мысли:
– Вот раньше, бывало, Хозяйка только встанет утром, так сразу берет меня в руки и начинает молоть кофе. А всем прекрасно известно, что кофе, смолотый вручную, обладает совершенно неповторимым вкусом.
– Чушь какая! – воскликнула электрическая Кофемолка, – вам, уважаемая, лишь бы чепуху молоть!
– Ах, милая! Да я готова молоть что угодно: пшеничные зерна, ячмень, пшено, гречку, овсяные хлопья, сухарики, пусть даже эту вашу чепуху (это, кажется, что-то вроде чечевицы?), лишь бы оказаться вновь в руках моей милой Хозяйки. Только что-то давно я ее здесь не видала. А от вас, милая, шуму слишком много, и вообще, без этого шнурка, – она показала на провод с электрической вилкой на конце, – от вас никакого толку.
– А по мне, так все равно, главное, чтобы кофе был молотым.
Небольшой медный Ковшик, в котором когда-то варили кофе, поспешил вмешаться в разговор, чтобы соседки по полке не поссорились. У Ковшика была длинная ручка, то есть она раньше была длинная, а сейчас от нее остался короткий огрызок.
– Я вот слыхал, что есть такие машины, куда достаточно залить воды и бросить специальную таблетку, чтобы сварить кофе. Как вам это нравится, голубушки?
– Это просто ужасно! – хором воскликнули голубушки.
Самовар в разговоре не участвовал. Эти кофейные дела его не интересовали. Кофе – это забава тихая, для двоих-троих, а то и вообще для одного. Вы видели этот медный Ковшик? Да в нем от силы один стакан чаю поместится! То ли дело чай. Чай – это для серьезных компаний.
Нельзя сказать, что Самовар был очень большим, но все же он был намного больше любого чайника и мог напоить чаем любую компанию, чем втайне гордился. Самовар походил на огромную граненую рюмку и был очень хорош собой. Его латунные бока в прежние времена сияли так ослепительно, что многие старожилы кладовки и по сей день обращались к самовару «ваше сиятельство». В шутку, конечно, но ему было очень приятно.
Сейчас Самовар выглядел не так празднично и чувствовал себя неважно. Сверкавшие когда-то бока его потускнели и покрылись противными зелеными пятнами, но, главное, его замучил насморк. Стоило воде попасть внутрь, у него из носа начинало капать.
«Вот раньше…»
Самовар вновь погрузился в воспоминания. Все обитатели кладовки часто вспоминали о том, как они жили раньше. А о чем еще прикажете думать, когда сидишь целыми днями в темной кладовке?
Перед приходом гостей Хозяйка всегда начищала Самовар до блеска. Она брала горсть муки и смешивала ее с уксусом, добавляла немного нашатырного спирта, лимонной кислоты и натирала этим «тестом» бока и носик, и крышку, и все-все складочки самовара. Запах у «теста» был немного резковат, но зато после этого Самовар блестел так, что в него можно было смотреться, как в зеркало.
Многие гости смотрели на свое отражение в его латунных граненых боках и почему-то смеялись. Самовар поначалу обижался, думал, что гости смеются над ним, но потом понял, что у них просто хорошее настроение, оттого что они видят свое отражение. Самовар тоже радовался, когда его выносили к гостям и ставили на большой круглый стол. Он даже пыхтел от удовольствия. Настроение у Самовара начинало подниматься еще раньше, когда Хозяин брал сухое березовое полено, очищал его от коры и начинал строгать щепу для растопки большим охотничьим ножом.
Хозяин не был охотником и на охоту никогда не ходил, но все в доме называли этот нож охотничьим. Потом хозяин поднимал из колодца ведро с водой и заливал в Самовар добрую его половину. Колодезная вода холодила нутро, но на душе у Самовара становилось тепло. Сейчас Хозяин бросит в его горловину березовой щепы, разожжет ее ловко (Самовару казалось, что Хозяин все делает очень ловко), а потом будет подсыпать сосновых шишек и еще каких-то веточек для запаха.
Самовар никак не мог запомнить это слово, напоминающее жужжание шмеля. Да-да, можжевеловых! И будет следить, чтобы огонь не был слишком сильным, но и не затух раньше времени, и не отойдет от него, пока Самовар не даст знать, что все готово.
Хозяин вынимал из Самовара трубу и вместо нее водружал сверху маленький фарфоровый чайник. Заварочный. Чтобы погрелся, как следует. Так их вдвоем и выносили к столу.
Бывало, Самовар даже ревновал хозяев к этому малышу. Уж больно много с ним возились.
«Подумаешь, заварочный чайник! Сначала его ополаскивают моим же кипятком, потом засыпают в него чаю и опять заливают моим кипятком, и я еще должен все время согревать его, как маленького. Ничего удивительного в том, что он буквально сел мне на голову».
Так поначалу частенько ворчал про себя Самовар, но потом понял, что им друг без друга никак нельзя. Он горько вздохнул: «Где теперь его маленький фарфоровый дружок? И где прежние хозяева?».
От грустных мыслей его отвлекли посторонние звуки. Кажется, где-то вдалеке натужно рычал автомобиль, пытаясь проехать по заснеженной дороге. Когда долго живешь в темной кладовке, слух обостряется.
– К нам кто-то едет, я чувствую.
