В городе Суэке каждый год проводят странный обряд. Самая красивая девушка становится силой короля, после чего исчезает навсегда. Жители города безропотно расстаются со своими подругами, сестрами, дочерьми и не задают вопросов. И только отважную, дерзкую Кьяру Дронвахлу из ювелирного дьена терзают сомнения. Кому нужно это пышное таинство? Что происходит с теми, кого выбрал король? И что остается, когда отнимают всё? Как жить в мире, где твое слово – пустой звук? На кого опереться, если всех, кого ты любил, отняли? Можно ли сопротивляться, если ты себе не принадлежишь? Кьяре предстоит узнать страшный секрет всеобщего благоденствия, найти невозможных союзников и совершить нечто ужасное. Ей придется стать силой, но чьей?Новая история Тамары Михеевой из цикла «Семь прях» (первая книга – «Мия») расскажет еще об одной девочке, на долю которой выпало особое умение – разрушать или хранить миры.
© Михеева Т. В., 2019
© Биленко, Ю. С., 2019
© ООО «Издательство «Абрикос», 2020
Утопия (Utopie; от греч. ou – «не» и topos – «место») – «страна, которой нет».
Мысленная конструкция, изображающая идеальное состояние совместной жизни людей, преимущественно с гуманитарно-коммунистической окраской.
Удивительная сила, управляющая нашими судьбами, меньше всего на свете озабочена тем, чтобы нам понравилось, как она все устроила.
Зафиксировано использование артефакта предельно возможной силы (по шкале Этуар – Левинской). Предположительно в секторе 778.95\28.701. Необходимо обнаружить источник и проконтролировать использование.
Они называют нас «земля, которой нет». Мне смешно от этого, потому что как же нас нет? Мы ловим рыбу в их водах и потом продаем на их же базарах. Мы воруем их сети, собираем яблоки в их садах, наши девушки влюбляются в их парней и выходят за них замуж; мы ходим среди них, неузнанные и невидимые, но они упорно не верят в наше существование. Разве не смешно? По-моему, очень.
Знать – не наше дело.
Смерть не посылает извещений о своем прибытии за три недели до срока. Она придет, когда сосешь малиновые леденцы. Когда собираешься пойти косить траву.
Мама разбудила меня на рассвете.
– Кьяра… Кьяра, проснись! Кьяра…
Я разлепила глаза. Мама стояла у моей кровати, одетая в дорожный плащ, с битком набитой сумкой. И с тревогой в глазах.
– Кьяра, мне нужна твоя помощь.
Я не стала задавать лишних вопросов, встала, оделась и пошла за ней. Я сразу поняла, что идти надо молча, незаметно и неслышно. Мама вела меня узкими переулками, темными и пустыми.
Мы обходили открытые пространства.
Мы прятались от стражей.
Мы шли к проливу.
Мама шептала на ходу:
– Сейчас на причалах никого, я смогу добраться на плоту до лодок, но плот надо будет отогнать обратно, а то его хватятся и заподозрят неладное, понимаешь? Ты сумеешь? Справишься? Только помни, милая, про огнёвок…
Я кивнула. Плот волновал меня больше, чем какие-то огнёвки. Даже если они оставляют смертельные ожоги на коже человека.
Мелкие красные медузы-огнёвки живут в прибрежной полосе, и вода Кругового пролива имеет красный оттенок. Об этом сложено, конечно, немало легенд, баллад и страшных сказок. И герои проливали свою кровь в эти воды, и короли, и прекрасные девы. Да-да, конечно, но когда ваши любимые предметы в школе – ботаника и зоология, а не риторика и стихосложение, то вы не увидите в ядовитых медузах ничего поэтического. И никакого мистического ужаса. Я точно знаю: если сумеешь, не касаясь воды, добраться до рыбацких лодок, что пришвартованы у дальних причалов, то никакие огнёвки тебе не страшны. Вода пролива очищается от них резко, будто кто-то провел невидимую границу, становится не красной, а ярко-синей. Но это днем. Рано-рано утром, в темноте, и красная вода у берега, и синяя у дальних причалов одного цвета – черного.
Рыбаки уходят в море на рассвете, когда солнце золотит шпиль храма Семипряха. Но нам нельзя ждать рассвета, мама должна плыть сейчас. Беда в том, что ни одна лодка не может подойти к берегу – слишком мелко. А плот может, у него плоское дно. Причалы стерегут стражи, и чтобы попасть на них, нужно особое разрешение, у нас его нет. А папин плот до сих пор привязан у самого берега: то ли дьензвур про него забыл, то ли еще не успел забрать. Папе нужен был плот, чтобы искать на дне пролива какие-то особые камни. У него и лодка была, и плот, потому что эти камни сносило течением то в полосу огнёвок, то дальше, в синеву.
Мы легко отыскали папин плот, осторожно шагнули на него, и мама повела плот вдоль пирса к лодкам. Она так тихо гребла шестом, что задремавший страж даже не шелохнулся. Скоро среди скопления лодок мы отыскали папину. Мама обняла меня, поцеловала в макушку, сказала шепотом:
– На закате приходи к причалам, дождись, когда все рыбаки разойдутся, и приплывай за мной. Будь осторожна. Справишься?
– Может, ты не поплывешь?
Мама прижала мою голову к груди.
– Я бы так хотела никуда не плыть… Но что делать, Кьяра? Умирать с голоду?
