— Томаты, из эмирата Новая Персия, -- пояснил старый повар, явно довольный произведенным на кинна эффектом богатства его кухни. – Там лимоны и апельсины, морковь. Вот тот фрукт называется “гранатом”, а эти желтые плоды “Персидская Дыня”. В мешках кукуруза, сорго, фасоль, рис восьми видов и кускус. – А затем его радушие вдруг сменилось на подозрительность. – С какой это радости тебя, пусть и правоверного, однако же раба, направили мне в помощь? Как ты этого добился?
– Просто попросил, – развел руками Дим. Он не соврал, и, тем не менее, любое подозрение вышибало его уверенность.
– И всё? – недоверчиво прищурился старик.
– И всё, мудрый Ильхими эфенди.
А дальше началась работа. Долгая, монотонная и нудная. Иной день помощнику повара приходилось чистить по три корзины лука, овоща, от которого почему-то слезились глаза. И это только один из продуктов, требующийся каждый день. Он рубил настоящую, ещё парную баранину, молол в ступке смеси перцев и пряностей, которые Ильхими эфенди со щедростью султана сыпал в котлы, не подпуская кинна к таинству приготовления пищи для шахзаде.
Мозолистые и сбитые тяжким трудом пальцы обрели еще и порезы. Но Дим был счастлив новому месту. Ром и настоящий Улус получали еду с султанского стола, парень глубже вникал в мироустройство халифата, изучал высших особ и, что самое главное, учился. Учился всему: языку и его диалектам, технологиям, насколько позволял статус кинна, и, конечно, готовке. Даже старший повар, увидевший в нем угрозу и не подпускающий Дима к плите, не мог этому помешать.
Чип нейроинтерфейса фиксировал детали, а мозг молодого разведчика анализировал и впитывал интересную для себя стезю. На плов шел исключительно рис басмати, для зирвака – основы для плова – только мясо с костями взрослого барана, нагулявшего и жир, и вкус. На жижиг галнаш шло мясо молодого теленка, еще розовое, а на манты любили “поженить” разные сорта мяса, добавив для сочности лук. И таких мелких секретов, в которые старый повар не хотел посвящать приставленного ученика, было великое множество.
Время шло. Разведчики-диверсанты разменяли в стане врага вторую неделю. Ром Лерм негодовал, изнывая от безделья. Иногда он выбирался прогуляться по ночной базе, и в основном от него Дим и черпал многие сведения. Кинн обладал куда меньшей свободой передвижения, нежели диверсант в костюме-хамелеоне.
Дим заклинал напарника пока не саботировать работу захваченной салафами базы, но с каждым днем убеждать своевольного напарника было все труднее. У Рома буквально чесались руки, и, кажется, даже пленный Улус приносил меньше хлопот, чем неуемный напарник.
– Стой, дурак! – Старик Ильхами схватил Дима за руку, когда тот щедро сыпал шафран, от чего волоски яркой специи еще больше просыпались в пиалу с горячей водой.
– Уважаемый Ильхами эфэнди, что я сделал не так? – удивился Дим.
– Шафран – коварная приправа! Ее легко переборщить, если господину поплохеет, тогда тебя и меня ждет встреча с садовником эмира! Мне моя жизнь дорога, так что, кинн, я лучше прирежу тебя и заплачу мзду, чем сам примерю “шелковый шарф”! – для острастки повар эмира продемонстрировал широкий нож.
(прим. Во дворце султана самой частой, почти рутинной, казнью было удушение шелковым платком. Садовник султана зачастую исполнял обязанности бодигарда и личного палача султана, “примеряя шелковый шарф” неугодным визирям. Эта казнь сначала применялась исключительно к венценосным особам, чтобы не проливать высокородную кровь, но позднее это вето было снято.)
– Но шахзаде Селим велел мне подать свое блюдо, дабы он проверил, не напрасно ли поставил к вам в обучение, – ответил Дим. – Однако вы и не учили меня, лишь нагружали черной работой. Я многое узнал у вас, Ильхами эфенди, но вы не посвящали меня в тонкости. Господин, откуда же я мог знать, что в большом количестве шафран вреден?
– Рано тебе еще, кинн, и еще долго будет рано! – лестные слова все же благотворно повлияли на настроение старика, заставив его смягчиться. – Я сам приготовлю все блюда для эмира и его гостей, а тебе ещё рано доверять кормить шахзаде и его гостей!
– Гостей? – уцепился за последнее слово молодой повар. Свита Селима не считалась гостями, в то время как так у халифатцев появился истинно дорогой визитер.
– Шахзаде Мехмед приезжает вечером. Пожелать младшему брату удачи в будущем походе на неверных и осмотреть захваченного робота с учеными мужами.
От услышанного у Дима сперло дыхание. Эмир Мехмед никогда не претендовал на лавры завоевателя. Обосновавшись в Измире, Мехмед избрал стезю ученого, и даже Ифрит был его творением. По его заверениям. Но Дим видел боевого бота салафов слишком близко, чтобы в его голову закрались нехорошие сомнения. К тому же в недрах Джаггернаута до сих пор сидели Ром и Улус.
– Извините, достопочтимый Ильхами, но я просился к вам в обучение не ради теплого места и сытого живота. Господин Селим велел мне показать, что я смог освоить за неделю, и я не смею ослушаться!
