Кибернетическая гипотеза полностью

лочным морем», и туман постепенно меняет их поведение. Всё, чего требовала внешняя видимость, быстро сходит на нет, и город пускается в коллективные эксперименты. Любовь становится свободной, что упрощает постоянная нагота тел. Множатся оргии. Кожа, руки, плоть вступают в свои права, потому что «границы допустимого значительно раздвигаются, когда нет опасности, что зажжётся свет»⁵². И поскольку жители не могут продлить туман, так как не они его создавали, они остаются в растерянности, когда «по радио объявили, что ученые отмечают ослабление тумана и значительное снижение его уровня»⁵³. В этой связи все решают выколоть себе глаза, чтобы счастливая жизнь продолжалась. Шаг к судьбе: туман, о котором пишет Виан, завоёвывают. Его завоёвывают, возвращая себе право на насилие, вплоть до членовредительства. Это насилие ничему не хочет учить, ничего не хочет строить, это не политический террор, о котором так много любителей пофилософствовать. Оно нужно исключительно для того, чтобы сорвать броню, открыть пути, смыслы, умы. «Бывает ли оно когда-нибудь чистым?» – спрашивает Лиотар. «Истинен ли танец? Сказать так можно всегда. Но сила его не в этом»⁵⁴. Фраза, что бунт должен стать туманом, означает что он должен сразу и рассеиваться, и скрывать. Чтобы наступление прошло успешно, оно должно быть непрозрачным, и точно так же непрозрачность должна наступать, чтобы устоять: вот ключ к незримому мятежу.

Но также это показывает, что его первой целью будет противостоять всем попыткам редукции через требование быть представленным. Туман – это жизненно важный ответ на императив ясности, прозрачности, которым имперская власть прежде всего клеймит тела. Стать туманом значит, что я принимаю наконец теневую сторону, которая мной руководит и не даёт верить в сказки о прямой демократии, поскольку они стремятся закрепить в ритуале прозрачность каждого для его собственных интересов, и всех – для интересов всех. Стать непросматриваемым, как туман, значит признать, что мы ничего собой не представляем, не поддаёмся опознанию, принять невозможность единства физического тела как тела политического, открыться ещё не изведанным возможностям. Это значит всеми силами сопротивляться любой борьбе за признание. Лиотар: «Вы, теоретики, требуете от нас, чтобы мы складывались в личности, причем ответственные. Но если мы в чём-то уверены, так это в том, что эта операция (исключения) – чистое позёрство, что накаливания никем не производятся и никому не принадлежат»⁵⁵. Тем не менее речь не идёт о воссоздании неких тайных обществ или кружков заговорщиков, как было у фран-масонов или карбонариев, и о чём ещё фантазировали передовые умы прошлого века – я имею в виду конкретно Коллеж Социологии. Создать зону непрозрачности, где можно вращаться и свободно экспериментировать, не проводя информационные потоки Империи, значит создавать «анонимные единичности», воссоздавать условия для возможного опыта, опыта, который не подомнёт под себя тотчас же двоичная машина, назначающая ему смысл, опыта насыщенного, превращающего желания и их составляющие в нечто по ту сторону желания, в рассказ, в обретшее плотность тело. Так когда Антонио Негри спрашивает Делёза про коммунизм, тот остерегается приравнивать его к состоявшейся и прозрачной коммуникации: «Вы спрашиваете, не вызовут ли общества контроля или коммуникации такие формы сопротивления, которые будут способны дать шанс коммунизму, замышлявшемуся как “трансверсальная организация свободных индивидов”.

Я не знаю, может быть. Но это невозможно в той мере, в какой меньшинства смогли бы восстановить свою речь. Возможно, речь, коммуникация сами испорчены. Они целиком пропитаны деньгами: не случайно, но в силу своей природы. Необходимо преобразование речи. Всегда создавать нечто другое для коммуникации. Важно, что это, возможно, будет создание вакуолей не-коммуникации, выключателей, с целью ускользнуть от контроля»⁵⁶. Да, для нас важны эти зоны непрозрачности, открытые полости, пустые промежутки, чёрные блоки в разграфлённой кибернетической власти. Нерегулярная война с Империей уже сегодня начинается в масштабе отдельных мест, отдельных битв, отдельных мятежей путём создания непрозрачных наступательных зон. Каждая такая зона будет одновременно и ядром операционной системы, где можно ставить эксперименты, оставаясь неуловимыми, и облаком, распространяющим панику на всю имперскую систему, скоординированной военной машиной и спонтанной подрывной деятельностью на всех уровнях. Размножение этих зон наступательной непрозрачности (ЗНН), усиление их взаимоотношений вызовут необратимую разбалансировку.