– Меня зовут Оттон Бьерне, на тот случай, если кто забыл. Заранее прошу прощения за манеры: мне сто девяносто лет, из них сто двадцать я служу в Эшелоне. Речи перед изысканной публикой держать не привык… Если вкратце, то именно я поведу вас в славную битву против земных деспотов… – речь прервали короткие аплодисменты. – До победы или до полного разгрома и трагической гибели… Смотря насколько сплоченно мы будем действовать. Кого не устраивает такой расклад – в том конце зала дверь, – он эффектно указал пальцем в сторону. – Садитесь в свое корыто и уматывайте на хрен с моей планеты.
Несколько человек вздрогнули от неожиданного ругательства, по залу прокатилась волна недовольного шепота.
– Кто останется: вы знаете, что поставлено на карту. Мы, Михъельм, вся Акула, олицетворяем собой все, что противно земному Монарху: свободу воли, желание жить по-своему и не отчитываться перед чужаками. Столетиями наш сектор, как и остальные окраины, служили кормовой базой для монарших лизоблюдов… Они набирали среди нас солдат, чтобы проливать кровь ради своей империи. И с нас же брали за это налоги. Мы производили для них лекарства и еду, чтобы эти сукины дети не сдохли там от голода и болезней. Добывали железо и углерод для их кораблей… Мы строили, – он ударил себя в грудь, – эти корабли. Грызли свои планеты ради алмазов для их ожерелий, забирали песок со своих карьеров для их… их бетона! Украшали своими цветами их дома… Все, что производит Монархия, делаем мы, а не они. Акула, Рассвет, – Оттон указал на кого-то в дальнем углу, – Ночь, – мужчина рядом с Иваром закивал и пару раз прихлопнул ладонями. – Сцеллура, Геката, Фицрой, Патагония, Киприда, Мистраль, Гелиополь, Дубовник, Новый Владивосток – сотни, сотни миров! Все не перечислить… – оглушительные аплодисменты дезориентировали Розу. Она зажала уши, чтобы не оглохнуть.
– А что они для нас сделали? Начинали войны, в которых гибли наши сыны и дочери. Миллионы жизней в обмен на что? На возможность одного ублюдка править еще одной планетой? Чертовы Монархи держат нас за скот, безвольных рабов. Пишут для нас законы, которым сами не следуют. Мы для них – лишь материал, который можно использовать для строительства своего светлого будущего… Здесь и сейчас мы решим, куда ударить Монарха, чтобы он и его земные прихвостни раз и навсегда усвоили: то, что началось кровью, ею и закончится. Когда-то давно наших предков силой заставили стать частью империи. И теперь мы отплатим за это сполна!
Овации, снова овации. Люди закричали, принялись хвалить Оттона и напевать стихи на незнакомом языке. Это длилось несколько минут, пока адмирал жестами не угомонил толпу.
– Я не репетировал эту речь, если что. Ну, разве что подучил космографию…
По залу раскатились смешки.
– Наш враг сломлен и опустошен. Пытается собрать остатки своей армии, чтобы отдать новые преступные приказы. Поэтому удар нанесем сегодня же!
Под грохот аплодисментов Оттон спрыгнул с помоста и помог взобраться Торвальдсу. Чиновник заладил новую речь, но слушать не было сил. Розали обрадовалась, когда де Карма вытащил ее из толпы и указал на неприметную деревянную дверь в глубине зала.
– Я буду там, пообщаюсь с этими безумцами. Оставайся с агентом Эсорой, она прикроет, если что. Никому не говори свое настоящее имя и откуда ты, – он пригрозил пальцем. – Никому.
С этими совами Ивар исчез за дверью. Розали повертелась и обнаружила у себя за спиной агатонку.
– Что, не заметила, как я подкралась? – спросила Ева.
– А должна была?
– Ну… ладно. Пошли отсюда – ненавижу толпу.
– А от кого меня нужно прикрывать?
– Пока не знаю. Но если сюда вдруг посыплется земной десант, ты вряд ли сможешь выбраться.
– А ты сможешь?
Ева скривилась.
– Шутишь?
Эсора взяла ее за руку и потащила к каменной лестнице в углу. Таинственные ступени вели в полутьму – сразу вспомнился скучный Холдрейг. Но бродить по коридорам все равно интереснее, чем слушать напыщенного губернатора и бесконечные овации.
Из толпы к ним присоединились Адам и Гэри. Оба довольно улыбались – успели как следует выпить и закусить. Аламарси даже прихватил с собой поднос, полный бокалов, половина из которых оказались пусты. Парень на удивление ловко им орудовал: не уронил посуду, даже когда лавировал между людьми. Навыки официанта были развиты не хуже, чем умение пилотировать неповоротливый корабль в условиях воздушного боя.
У самой лестницы Розали краем уха услышала кусок речи Торвальдса:
– …и помните: тирания живет, пока есть глупцы, отдающие за нее свои жизни!
И не поспоришь.
После доброй сотни ступеней Ева вывела компанию на широкий балкон. Девушка мгновенно ощутила, что он не защищен атмосферным щитом: на улице сгустились тучи и мерзкая морось моментально покрыла одежду мокрыми бусинами.
Аламарси выходить отказался и Эсора силой вытащила его наружу. Бедняга застонал и натянул куртку на голову.
– Ненавижу дождь! И холод! И тебя! – возмутился он и угрюмо уселся на парапет. Поднос поставил рядом и несколько пустых бокалов все же сорвались в пропасть.
