– Полно, полно, Спирид Гордеевич! – вскрикнул растроганный майор. – Вот тебе рука, что сватовство твое не пошло на ветер. Быть так, пусть Ганнуся будет женою Левчинского. Видно, на их счастье… Скажу тебе, дорогой мой кум, – продолжал он, понизив голос, – что нынешнюю ночь бог послал мне…
– Клад? – вскрикнул войсковый писарь с лукавою улыбкой.
– Пропадай они, эти проклятые клады! – отвечал майор. – Нет, друг мой, этого грех назвать кладом: я отыскал дедовское наследство. – Тут майор снова рассказал о своей находке и подал найденную им записку войсковому писарю.
– Подлинно, в этом виден перст божий! – молвил Спирид Гордеевич, пробегая записку. – Сам бог благословляет наших молодых людей и посылает тебе это неожиданное счастье, чтоб не было больше никакого препятствия их союзу. Правда, и без того они богаты не были б, а сыты были б. Ты знаешь, у меня нет ближней родни, а дальняя богаче меня вдесятеро и спесивее всотеро: ни один из этих родичей на меня и смотреть не хочет. Имение мое не родовое, а трудовое; я властен им располагать, как хочу…
– Что же ты из него хочешь сделать? – подхватил майор с обыкновенною своею нетерпеливостию.
– Я разделю его на две части, – отвечал Спирид Гордеевич, – одну при жизни еще уступаю Левчинскому, нареченному моему сыну; а другую по смерти моей завещаю своей крестнице, будущей жене его…
– Добрый, добрый сосед! милый, дорогой кум! – повторял Максим Кириллович в сильном движении души, крепко сжимая в дружеских объятиях своего соседа.
– Пойдем же благословить наших детей, – отвечал сей последний, тихо вырываясь из его объятий, – зачем томить их долее мучительною неизвестностию!
Они вышли, держа друг друга за руки, и застали молодых людей в робком ожидании. Ганнуся сидела в углу, повеся голову; Левчинский стоял подле печки, сложа руки и устремя глаза на синие изразцы, как будто бы хотел срисовывать все вычурные фигуры, которыми они были изукрашены.
– Вот, Максим Кириллович, прошу принять нареченного моего сына к себе в зятья, – сказал войсковый писарь церемониальным голосом, взяв Левчинского за руку и подведя его к майору.
– Рад хорошему человеку, – отвечал майор таким же тоном, – и уверен, что дочь моя будет с ним счастлива.
Через две недели все соседство пировало свадьбу Левчинского и Ганнуси. Брачные пиры продолжались несколько дней, и даже Спирид Гордеевич отбросил на время расчетливую свою бережливость: он, по тогдашнему понятию, пышно угостил созванных им соседних панов. Старый капрал, в день свадьбы доброй своей панянки, одевшись по-праздничному, бодро притопывал здоровою своею ногою под веселую музыку мятелицы, журавля и других плясовых малороссийских песен; а еврей Ицка Хопылевич как человек на все способный и всегда готовый угождать своему помещику явился с своими цимбалами подыгрывать гуслисту и двум скрипачам, которых выписали из города.
Несмотря на все старания Максима Кирилловича, слух о быстром его обогащении скоро разнесся по всему околотку. Все узнали, что у него проявилось много денег, не узнали только, откуда он взял их. Стали доведываться у хлопцев, и те проболтались, что пан долгое время искал кладов. Ясное дело, он разжился найденными в земле сокровищами! Много нашлось охотников обогатиться этим легким способом; но все они не так счастливо кончили, как старый наш майор: не у всякого был такой добрый и предусмотрительный дедушка!
Заимодавцы майоровы снова явились к нему, уже не с криком и угрозами, а с поздравлениями и низкими поклонами. Все они получили сполна свои деньги и от души пожелали другим своим должникам, в состоятельности коих не были уверены, так же счастливо поискать кладу.
Ицка Хопылевич также явился однажды с своею претензиею, как говорил он. Честный еврей расчел, что, по условию, ему следовала третья доля из находки майоровой; но Левчинский с смехом вызывал его отгадать посредством своей науки, где Максим Кириллович нашел свой клад; а Влас, случившийся тут же, советовал Ицке лучше прятать третью долю, которую отсчитает ему майор, нежели то серебро, которое он хотел утаить на Кудрявой могиле. «Иначе, – примолвил насмешливый Влас, – щеки твои опять рассыплются кладом. Ты знаешь, приятель, что и я отчасти смышлен в колдовстве и без волшебного прутика знаю, где отыскивать серебро».
Весело ехал молодой офицер из одной загородной деревни, где провел день в самом приятном кругу – в кругу гостеприимных хозяев, милых их дочерей и пяти или шести молодых своих товарищей. Он спешил на ночь в город, потому что на другой день должен был идти в караул. Луна, верная спутница летних ночей украинских, сыпала серебряный свет свой на рощицы, на холмы и поля и рисовала взору прелестные картины, дополняемые пылким воображением.
