Дом радовался молодому хозяину, немного ворчал на то, что пора перебрать лестницу и подновить стены, да и трубу у кухонной печи побелить. А еще дом скучал. Ему хотелось, чтобы в нем снова жила семья – мужчина и женщина, дети. Чтобы вечером у огня звучала музыка, шипело на раскаленных углях мясо, и звонкие детские голоса тревожили сонный сад целый день.
Кикимора мягко вздохнула во сне, повернулась и погладила шершавую стену. Еще не обещая, но уже даря надежду.
Следующие дни они с Мединой ходили на службу, возвращались в особняк на сиесту, перекусывали, спали и снова шли расследовать дела. Вечером сидели в патио. Аугусто порой брал гитару, Нинья красиво пела, Густаво стучал по маленькому барабану. Карина и не хотела танцевать, но порой ноги сами пускались в пляс. Провожая девушку до дверей ее спальни, старший лейтенант каждый раз спрашивал:
– Вы станете моей женой, синьорита Видаль?
Поначалу кикимора молча убегала в свою комнату, не в силах распутать тугой клубок чувств, бурлящих в ней в этот момент. Аугусто вздыхал и шел к себе. Он не сомневался в своих способностях уговорить девушку сдаться. Просто ей, как и ему, требовалось время.
Потом девушка стала злиться. Один раз даже кинула в хозяина дома кувшином для воды, но дон Медина лишь невозмутимо поклонился.
Удивлялась и уверяла лейтенанта, что она ему не подходит. Что ему нужна примерная жена, умеющая вышивать и следить за кухней. Он же каждый раз напоминал ей, что за кухней отлично следит Нинья, а вышивку он вообще не любит, предпочитая тесьму и кружева.
Затем кикимора, кажется, сдалась. Не выдергивала руку, когда он целовал ей пальцы при встрече. Не отказывалась посидеть рядом с ним в патио. Не кричала, не бранилась, просто молча смотрела на мужчину огромными зелеными глазами так, что ему становилось не по себе.
Однажды он не выдержал. Грохнул на каменные плитки вазу с цветами и прокричал:
– Все! Я сдаюсь! Не хочешь за меня замуж – не выходи! Только… останься здесь. Со мной. Просто будь рядом!
Карина словно во сне медленно кивнула, встала и ушла в свою комнату. Она провела там целый день – благо, было воскресенье, а в понедельник как ни в чем не бывало вышла к завтраку и спросила своим обычным, живым голосом, какое у них сегодня будет дело.
– Мы сегодня идем во дворец, – напомнил ей Аугусто. – Его величество получил письмо от дочери и пожелал нас видеть.
– Как во дворец? – трепыхнулась кикимора. – Мне же нечего надеть!
В ответ мужчина улыбнулся – наконец-то его неугомонная гостья пришла в себя. Целая неделя покорного молчания его откровенно напугала.
– Платье готово. Портной сыскарской службы снял мерки. Ты ведь лейтенант, тебе полагается мундир.
Карина бросила завтрак и помчалась наверх – мерить платье. Оно действительно было скроено как мундир, только вместо брюк полагалась юбка. Быстро переодевшись и подобрав волосы, девушка сбежала вниз и встретилась с облаченным в парадный мундир старшим лейтенантом.
– Готовы, синьорита?
– Нет! Но, полагаю, это ничего не изменит!
Они сели в экипаж с гербом магсыска и отправились на аудиенцию к его величеству.
В столице уже было известно, что инфанта благополучно прибыла во Франконию и вышла замуж. Теперь все трепетно ждали сообщения о скором появлении наследника.
Между тем сыщиков встретили и проводили в небольшой зал. Некоторое время они напряженно ждали, пока к ним не вышел сам король Гишпании Альфонсо II. Он был не старым еще человеком, сухощавым, со строгим лицом. Клиновидная бородка и тонкие ухоженные усы делали его немного старше и грустнее.
Дон Медина немедля низко поклонился, подметая пол перьями форменной шляпы. Синьорита Видаль присела в реверансе, благодаря про себя тетушку, обучившую ее этому тонкому искусству.
– Сыскари? – негромко сказал его величество. – Моя дочь прислала мне письмо, в котором написала о вас много добрых слов. Я рад, что вы выполнили свой долг и сберегли мою дочь!
Аугусто снова поклонился, Карина присела, и на этом аудиенция была закончена. А вот ее последствия дожидались сыскарей в коридоре. Во-первых, с ними все желали познакомиться. Медину хлопали по плечу, спрашивали, куда он пропал, приглашали на вечеринки и семейные встречи. На Карину смотрели осторожно, но парочку приглашений от дам старшего возраста она все же получила. Ее воспринимали как диковинку – подумать только, женщина-сыскарь! Вот и приглашали как способ украсить скучный вечер или позубоскалить насчет ее провинциальных манер.
Впрочем, кикимору это не трогало. Она хищным взглядом наблюдала за дамами, яркими бабочками слетевшимися к герою дня.
– Дон Медина, как жаль, что вы редко бываете при дворе!
– Дон Медина, рада встрече! Как, вы меня не помните? Мы же вместе с вами танцевали на балу доньи Бланки!
