– Вы звонили кому-то с дачи?
Осокин наморщил лоб.
– Да. Веронике и в клинику, куда положили моего ребенка. Зачем вам это?
– По биллингу можно определить ваше местоположение, – пояснил Павлов. – Это необходимо для установления вашего алиби.
– Меня видели соседи. Старики, семья Зубовых. Спросите у них, – с надеждой сказал Дмитрий.
– Ваша сестра уже говорила с ними. Они подтвердили это и завтра должны приехать к следователю. Так что в этом направлении нам повезло. Я со своей стороны проконтролирую этот вопрос. – Павлов что-то записал в блокнот, потом сказал: – Я сообщу следователю, что вы намерены изменить показания. Завтра снова приеду к вам, и мы заранее решим, что и как вы будете говорить на допросе. Было бы неплохо вам пройти полиграф.
– Что?..
– Это детектор лжи, – пояснил Артем, бросив быстрый взгляд на мужчину.
Лицо Осокина не изменилось.
– Без проблем, – сказал он. – Мне нечего скрывать.
– Нужно будет написать кое-какие заявления. Я оставлю вам образцы. Хорошо?
Осокин кивнул, продолжая кусать губы, на которых уже показалась кровь.
– Оставьте в покое ваши губы, – сказал Павлов, протягивая своему подзащитному жевательную резинку.
Дмитрий помялся, развернул обертку и сунул мятную пластинку в рот.
– Вы сказали, что вам кто-то угрожал, – напомнил Артем.
Плечи арестованного поникли, а глаза, в которых начали вспыхивать проблески надежды, потухли.
– Когда я попал сюда, мне передали записку, – с усилием выдавил Осокин. – Я нашел ее под одеялом. Мол, сиди, не рыпайся и подписывай все, что тебе подсунет следователь. Иначе в следующей передачке найдешь пальцы своего сына. Потом меня избили. Вы сами видели мою физиономию.
– Записка сохранилась?
– Нет, я порвал ее.
– Напрасно, – упрекнул его Павлов. – Тот негодяй, который ее написал, имеет контакт с охраной или с заключенными. Возможно, с теми и другими.
– Я был сам не свой, Артемий Андреевич, – с тоской произнес Осокин. – Что же теперь делать?
– Сообщите о записке во время допроса. Я составлю ходатайство о проведении служебной проверки, а также принятии мер по вашей защите. – Павлов закрыл блокнот и продолжил: – В нашем разговоре вы между делом сообщили, что у Харена были проблемы в семье. Можете сказать что-то конкретное по этому поводу?
Дмитрий почесал затылок.
– Харен не посвящал меня в свою личную жизнь. Но у меня возникло ощущение, что у него нелады с женой. Не могу утверждать, но в фирме ходили слухи, будто она ему рога наставляет.
– Вот как.
– Это всего лишь разговоры, – осторожно поправился Дмитрий. – Но сами понимаете, дыма без огня не бывает. Лично я видел его супругу только дважды. Помню, что приехал к ней за документами, которые оставил для меня Харен. У нее в кабинете сидел какой-то качок с наглой рожей и пялился на нее, словно козел на капусту.
– Качок?.. – проговорил Артем, сразу подумав о конфликте, приключившемся в салоне Лилии Ганакян.
– Да. Я даже помню, что когда вышел наружу, то увидел, что он своим джипом мою машину загородил. Пришлось мне идти и просить переставить. Еле уговорил. Непростой фрукт оказался.
– Его машина – японский внедорожник, цвет металлик, три девятки в номере? – спокойно поинтересовался Артем.
Осокин вытаращил на него глаза:
– Вы знаете этого типа?
– Я просто видел его, – ответил адвокат и нажал на кнопку вызова конвоира. – Но ваше заявление имеет большую ценность, Дмитрий. – Он встал из-за стола и протянул руку своему подзащитному. – До встречи. Ничего не бойтесь и перестаньте грызть губы. Это не способствует решению проблем.
– Помогите мне, – вдруг вырвалось у Осокина.
В помещение заглянул охранник.
Дмитрий бросил прощальный взгляд на адвоката и понуро поплелся к выходу.
Мужчины остановились у туалета. Один из них, с темной полоской усов, вытащил из наплечной кобуры пистолет и тихо приказал напарнику:
– Стой у выхода. Никто не должен войти сюда.
Тот человек, к которому он обращался, был моложе его лет на десять. Парень молча кивнул и тоже достал пистолет. Усатый кавказец приоткрыл дверь.
Над унитазом, упершись рукой в перегородку, склонился Виктор. Он стонал и плевался. Его тошнило.
Черты лица южанина разгладились. Он снял пистолет с предохранителя, шагнул вперед и процедил сквозь зубы:
– Пьяный шакал! Все русские одинаковы.
Глаза его напарника, оставшегося у двери, возбужденно расширились. Сейчас Зафар убьет гадину. Вот-вот прозвучит выстрел.
Однако в следующее мгновение произошло нечто совершенно непредвиденное. Как только Зафар схватил русского за ворот, чтобы развернуть его к себе лицом, тот неожиданно сам крутанулся на месте и перехватил руку с пистолетом. Раздался хруст, крик, вслед за этим – негромкий хлопок.
Парень, стоявший у дверей, вздрогнул. Его шею обдало жаркой болью, стало трудно дышать. Ноги молодого человека сделались ватными, и он медленно осел на кафельный пол. Бедняга даже не понял, что смертельно ранен своим компаньоном.
