Док зарычал и бросился на адвоката. Тот ловко нырнул вниз, ушел от удара, ухватил Морозкова за руку и с силой нажал на локоть. Раздался хруст, и Док взвыл от боли.
– Гляжу, ты так ничему и не научился со дня нашей последней встречи, – сказал Артем, словно соболезнуя наемному убийце.
Тот развернулся к адвокату. Сломанная рука болталась бесполезной плетью.
На лестничной площадке послышались взволнованные голоса жильцов.
– Я все равно выгрызу твое сердце, – прорычал Док и сплюнул кровь.
Он хотел сказать что-то еще, но Павлов шагнул вперед и нанес ему короткий удар в челюсть. Морозков лязгнул зубами и грохнулся на пол. Тело его было неподвижным.
Артем присел и приподнял веки киллера. Тот пребывал в глубокой отключке.
Павлов вернулся к электрощиту и включил рубильник. В его квартире тут же вспыхнул свет.
Когда он вошел в гостиную, Вероника уже пришла в себя. Она увидела его и заплакала.
Артем обнял ее, крепко прижал к себе.
– Прости, – прошептал он, нежно гладя женщину по волосам. – Я обещаю тебе, что это никогда не повторится.
Его взгляд упал на кисти Вероники, покрасневшие от давления шнура, связывающего их, на разорванное платье, и губы Артема плотно сжались.
– Я вызову врача.
– Не надо. Он не успел ничего сделать.
Артем поцеловал любимую женщину, затем серьезно посмотрел на нее и сказал:
– Молодец, что придумала про масло.
Вероника слабо улыбнулась и вдруг услышала:
– Тебе нужно уехать. Как можно скорее.
– Уехать? – переспросила Вероника.
– На неделю минимум. Здесь может быть слишком опасно, – сказал адвокат, поднял с ковра шнур и вышел в коридор.
Когда руки Дока были уже связаны, в квартиру заглянул полицейский.
– Здравствуйте, – буркнул он и спросил, указывая на связанного Дока: – Этот?..
– Этот, – устало сказал Артем.
– Вам нужно будет проехать с нами, – сказал страж порядка, входя в квартиру.
Сержанты, следовавшие за ним, быстро заменили шнур на наручники.
– Разумеется. Только не сию секунду. Он несколько часов удерживал в заложницах женщину, ей нужна помощь. – Артем протянул старшему группы свою визитку. – Я приеду, как только освобожусь, – сказал он, и младший лейтенант, собиравшийся было что-то возразить, лишь согласно кивнул.
– Ты сегодня без ужина, – сказала Вероника, когда сотрудники полиции уволокли Дока вниз. – Мне пришлось угостить эту мразь.
– Я уже это почувствовал, когда его связывал, – сказал Павлов.
Они посмотрели друг на друга и расхохотались.
Артем нагнулся, поднял с пола мобильник.
– Это его? Я у тебя такого не видел.
– Наверное. – Вероника пожала плечами.
Адвокат задумчиво вертел в руках телефон.
«Возможно, это ключ к головоломке?» – подумал он.
«У меня три дня. За это время я должен принять решение.
Я часто спрашиваю сам себя, кому же мне теперь верить. Неужели Францу? Этой продажной гниде, самому настоящему предателю?
Впрочем, он дал мне кинжал. Иногда я достаю его из своих лохмотьев и непроизвольно любуюсь остро отточенным лезвием. Скоро придет его время.
Последние капли спирта, который мне также оставил Франц, еще вчера выпил немой Антон. Я показываю ему знаками, что нам нужно бежать. Тот скалится в безумной улыбке и что-то мычит, изо рта его капает слюна. Похоже, рассудок парня помутился окончательно. Я не знаю, как мы с ним будем пробираться через горы, если, дай-то бог, сможем для начала уйти отсюда.
Близится вечер. Заходит боевик и цокает языком, когда видит бездыханное тело Отто. В лице этого борца за веру столько же жизни, сколько в пыльном камне. Он хватает моего покойного сослуживца за ноги и, как мешок, тащит тело к выходу.
Отто… Алексей. Эх, Леша, Леша.
Как только дверь запирается, в голове моей, словно факел, вспыхивает мысль:
«А ведь я сейчас мог все закончить. Да, вполне. Но еще светло. Если я убью сторожа, то нужно будет уходить немедленно. Никто не знает, кто и что нас встретит снаружи.
И как быть с Антоном?»
Чем дольше я смотрю на него, тем крепче становится мое убеждение в том, что брать его с собой – самоубийство.
– Антон, – тихо зову его я.
Он, сутулясь, сидит на грязном полу и не реагирует на меня. Двигаюсь к нему, трясу за плечо. На меня пялится абсолютно ненормальное лицо: рот раззявлен, гниющие десны кровоточат, по землистой коже ползают мухи. От парня идет несусветная вонь.
– Сегодня ночью я ухожу. Ты со мной?
Он кривится так, словно мои слова ему не по душе. Затем отворачивается и теряет ко мне интерес.
Я заглядываю через его тощее плечо, начинаю читать каракули, оставленные указательным пальцем, и мне становится не по себе.
«Мама».
«Мама».
«Мама».
В глазах щиплет, и я не сразу понимаю, что это слезы.
Одновременно я окончательно убеждаюсь в том, что никуда он отсюда не уйдет. Парень мертв. Нет больше никакого Антона, русского солдата. Передо мной разваливающаяся оболочка, скорлупа, которая вот-вот осыплется. Сердце парня отбивает последние удары.
