— Понятия не имею, о чем вы. Сосновка — это на Гражданке? Я там даже не бываю. Наверно, поэтому и слухи не дошли. А что такое?
Он замялся.
— Да вот… Знаете, я лучше покажу, чем рассказывать… — Оперуполномоченный раскрыл портфель и достал оттуда конверт. — Саша, я могу вас попросить пересесть? Вот сюда, лицом к залу, чтобы никто не увидел…
Снова пожав плечами, я пересела, как он просил, и открыла конверт. Там были фотографии. Мертвые лица — по-видимому, женские, искаженные жуткими гримасами. Голые тела в синяках и ранах. Страшная, мучительная смерть вопила с каждого снимка. Я не смогла досмотреть до конца.
— Что это, Сережа? Зачем вы показываете мне этот кошмар?
Он вложил снимки в конверт и убрал в портфель. Бима деликатно заурчала, намекая на желательность нового подношения. Но мне было не до печенья.
— Это длится уже три года, — сказал Свиблов. — Двадцать три изнасилованных и убитых девушки. Почерк везде один и тот же, то есть речь идет об одном и том же маньяке. Действует и вечером, и при свете дня. Сначала он, видимо, оглушает жертву ударом сзади. Затем раздевает и заворачивает в полиэтиленовую пленку. Потом насилует, душит и выбрасывает там же, в парке. Следов никаких. Свидетелей тоже. Полный тупик.
— Надеюсь, вы рассказали об этом не потому, что подозреваете меня?
— Саша… — Свиблов устало потер глаза. — Я ведь просил вас подойти серьезно. Неужели вам хочется шутить даже после этих фотографий?
— Я не шутила. Какая еще может быть причина? Я ведь не милицейский постовой, не следователь, не оперативник Чем я могу тут помочь? Ничем.
Оперуполномоченный поднял на меня свой рыбий взгляд:
— Так-таки и ничем?
Мы помолчали.
— Мне еще вот что непонятно, — сказала я, чтобы хоть чем-то заполнить паузу. — Почему этим делом занимаетесь вы, а не милиция? Есть же этот… как его… угрозыск
Он пожал плечами.
— Ну… как вам это получше объяснить… Сейчас у нас с милицией не лучшие отношения. Там многое… э-э… не в порядке. Многое требует… э-э… перетряски. Поэтому есть приказ забирать у них самые тяжелые дела. Как будто нам больше нечего делать… — Свиблов уныло покрутил головой. — А наши ресурсы, откровенно говоря, не слишком подходят для уголовки. И опыта соответствующего меньше, и информаторов нет. В общем, шансов не так уж и много.
Он залпом допил вино.
— Хотите еще? Нет? А я возьму…
Свиблов снова сходил к буфету и вернулся с бутылкой. Влюбленная пара ушла, теперь в мороженице оставались только мы. Оперуполномоченный налил себе полный стакан, плеснул мне и стал пить, мерно двигая кадыком.
— Уф, какая кислятина… — он снова наполнил стакан.
— Сережа, вы намерены напиться?
— Как же, этим напьешься… — мрачно хмыкнул Свиблов. — Слушайте, Саша, я хочу быть с вами совершенно откровенным. Мой начальник привлек вас так, на крайний случай. Потому что кто вы и что вы — непонятно. Даже вам самой непонятно. Я прав?
— Стопроцентно.
— Ну вот. Он так и сказал: на самый крайний. Когда полный тупик, в ход идет что угодно, хоть нечистая сила, хоть марсиане, хоть еврейская каббала.
— И по какому же разряду из этих трех прохожу я?
Он отмахнулся от вопроса, как от надоедливой мухи:
— Да какая разница, Саша? Вам самой-то не все равно? Важно, что у вас что-то получается. Может, и здесь получится? — Свиблов наклонился над столом и прошептал, уставившись в меня своими судачьими глазами: — Убейте этого гада, Саша. Просто убейте. Вы же видели, как он девочек этих изуродовал… Я вам еще заключение патологов не показывал — там вообще мрак. Разве такая мразь имеет право жить? Он ведь дальше продолжит… эти маньяки не останавливаются, пока им голову не свернешь. Вот и сверните ему голову. Пожалуйста. Пейте!
Мы выпили, и опер разлил по стаканам то, что осталось.
— Я обещаю попробовать, — сказала я. — Но не знаю, получится ли. Понимаете, Сережа, все те случаи… Во всех тех случаях я хорошо представляла, кого… ну…
— Кого убиваете, — подсказал Свиблов.
— Ну да. А тут… тут же о нем ничего не известно. Мне его даже не вообразить. Чудище какое-то мерзкое, склизкое, с клыками. Но он ведь, наверно, выглядит совершенно иначе. Если бы вы подсказали — как? Хоть какие-нибудь детали, минимальные. Потому что иначе… иначе я не смогу.
Оперуполномоченный покрутил головой:
— Эх, Саша, если бы мы знали детали, нам не понадобилась бы ваша помощь… — Он снова раскрыл портфель и достал оттуда конверт с фотографиями. — Вот примерно все детали. Я вам оставлю.
— Не надо.
— Надо, — твердо проговорил он. — Чтобы вы помнили, что будет происходить, если у вас не получится. Может быть, прямо сейчас, когда мы с вами разговариваем, он кладет под куст двадцать четвертую девушку. Вернее, ее мертвое тело. Вы понимаете?
Свиблов застегнул портфель, допил вино и вышел не прощаясь. Я толкнула ногой задремавшую Бимулю и тоже поднялась.
— Так и ушел? — ахнула из-за прилавка знакомая буфетчица Антонина Васильевна. — Даже не проводил?! Ну и мужики теперь… Не везет тебе, Сашка.
— Не везет, Антонина Васильевна, — подтвердила я. — Он хоть заплатил?
— А как же! — подмигнула она. — Передавай маме привет — от меня и от Жоржика!
