Киллоу полностью

В овраг, где я искал в густом кустарнике прячущихся от слепней коров, спустился отец.

— Поднимайся в дом, сынок. Приехал Тэп, он рассказывает о землях Запада.

Я свернул лассо, повесил его на луку седла и, сев на коня, поехал вслед за отцом через заросли деревьев у реки на просторное равнинное пастбище.

На широкой веранде собрались люди, некоторые стояли рядом с домом и слушали Тэпа Генри, переговариваясь между собой.

Для меня это было не ново, потому что споры и рассуждения длились уже несколько недель. Мы все понимали, что необходимо что-то предпринять, — ведь на Западе было много пустой земли.

Тэп Генри был рослым парнем лет двадцати восьми, мы вместе выросли, хотя он был лет на семь-восемь старше. Крутой, безжалостный и бесшабашный, любящий свободную жизнь в диких, непокоренных землях, Тэп в любой компании выделялся ловкостью и умением работать. К тому же он мастерски владел револьвером.

На Тэпа Генри невозможно было не обратить внимания. Ростом шесть футов, поджарый, весом фунтов сто девяносто. На нем была свежевыстиранная рубашка синего цвета с двумя рядами пуговиц, оружейный пояс и испанские сапоги с большими калифорнийскими шпорами. Он все еще носил тот самый револьвер с перламутровой рукояткой, который снял с убитого им человека, и был красив, как никогда.

Он был моим другом и в каком-то смысле братом.

Когда я подъехал, Тэп пристально посмотрел на меня, но его глаза оставались холодными и оценивающими. Я и раньше замечал этот взгляд — так он смотрел на возможных соперников. И вдруг он узнал.

— Дэнни! Дэн, дружище! — Он прошел мимо людей, собравшихся послушать рассказы о западных землях, и протянул руку. — Будь я проклят! Да ты ведь уже взрослый!

Спрыгнув с коня, я протянул ему руку, помня, как гордился Тэп своей силой. Не уступая ему, я ответил таким же сильным пожатием, но потом потихоньку ослабил кисть, потому что Тэп самолюбивый, а мне нечего ему доказывать — ведь он мой брат.

Я с удивлением заметил, что мы стали одного роста: он всегда казался мне очень высоким. Похоже, его это тоже удивило. Почти непроизвольно он кинул взгляд на мой пояс, однако я не носил револьвер. Винтовка лежала в седельном чехле, и со мной был только нож.

— Дэнни, мы едем на Запад! — Обнимая за плечи, он подошел к отцу, который стоял с Ароном Старком и Тимом Фоули. — Я разведал ту землю. Там полно пастбищ, их даже больше, чем нам нужно!

Отец с интересом посмотрел на нас: сначала на одного, потом на другого, а в тени веранды я заметил, что за нами с интересом наблюдает Зебони Ламберт. Его длинные, до плеч каштановые волосы, как всегда, аккуратно расчесаны, зеленые глаза спокойно смотрели из-под ровных полей мексиканской шляпы.

Зебони Ламберт был моим другом, однако, кроме меня, друзей у него почти не было, потому что Ламберт — одинокий, замкнутый и неразговорчивый человек. Он был среднего роста, но казался меньше из-за необычайно широких плеч, которые подчеркивала короткая испанская куртка и расклешенные кожаные брюки.

Тэп с Ламбертом не знали друг друга, и это меня немного обеспокоило, поскольку оба были людьми с характером, а Тэп к тому же отличался некоторым высокомерием.

— Так это правда? — спросил я отца. — Все решено?

— Да… Мы переезжаем на Запад, Дэн.

Тим Фоули, наш сосед, державший несколько коров и изредка помогавший нам, сказал:

— Давно пора. Здесь осталось мало свободных пастбищ, зато есть много врагов.

Это был крепко сбитый, коренастый человек с открытым, чистым лицом.

— Далеко отсюда?

— Миль шестьсот, может, меньше. Надо будет миновать Техас, добраться до Нью-Мексико. Если остановимся там, то меньше шестисот миль.

Отец взглянул на меня. Он все больше и больше полагался на мои решения. Однако хозяином был он — мы оба это понимали, — тем не менее он рассчитывал на меня и постепенно перекладывал дела на мои плечи.

— Сколько у нас скота, Дэн? Сколько голов мы можем собрать? — спросил отец, а я поймал удивленный взгляд Тэпа: он до сих пор видел во мне только ребенка.

— По меньшей мере тысячи полторы, может быть, чуть больше. Около трехсот голов ходит с клеймом Тима и почти столько же у Арона. Когда соберем всех коров, думаю, получится тысячи три.

— Это большое стадо, а у нас мало людей, — задумчиво произнес отец.

— А еще три фургона и табун, — добавил я.

— Фургоны? — возразил Тэп. — Я не рассчитывал на фургоны.

— У нас семьи, — сказал Тим, — нам надо захватить с собой вещи и инструменты.

Началось обсуждение. Все стали спорить, что надо брать, а что не надо, какие трудности нас ожидают, сколько людей не хватает, а я прислонился к жердям корраля и вполуха слушал. Любое дело начинается с разговоров, часто долгих и бесполезных, но я знал, что, когда все выговорятся, решать буду я и сделаю так, как найду нужным.